Записки бизнесюка

Иное дело рабы государственные, то есть колхозные, ничьи. Этим людям можно только посочувствовать. Их никто никогда не берёг, хоть в Вавилоне, хоть в сталинском ГУЛАГе. Наоборот, верхушке многоразличных ГУЛАГов, запятнавших собой историю, массовая гибель государственных рабов-заключённых политически выгодна. Например, под предлогом нехватки рабочих рук на государственные проекты можно убедить царя начать новую войну и распечатать казну для военных расходов и заказов, которые всегда частные. А среднее и низшее звено (такие же рабы, только десятники, бригадиры, повара) управляющих любым ГУЛАГом непременно будет воровать. Потому что воровство безнаказанно: а кто на них пожалуется — раб? В каменоломне или на лесоповале суда нет, а почта контролируется администрацией каторги. При этом государство, коллективный рабовладелец, тоже заботится о своих рабах: пайка всегда такова, чтобы раб не помер с голоду и мог работать. Больше-то зачем? Но цепочка управляющих отщипывает от пайки столько, что до доходяги в каменоломне добирается едва ли осьмушка положенного. Почитай, приятель, Солженицына, а особенно Шаламова, там подробно рассказано, как эта мерзость творится. И всегда творилась: когда в Вавилоне юных бездельников волокли в долговое рабство к их разбогатевшим рабам, в местном ГУЛАГе вскрылись огромные хищения социалистической собственности. Каторжан намеренно морили голодом, чтобы годами получать на погибших пищевое и вещевое довольствие. Отчёты подделывались, ревизоры подкупались, а ирригационные каналы не расчищались, заиливались и зарастали травой. Царь был в ярости: многих вельмож казнил на месте, другие пополнили ряды рабов, но долго не прожили. Даже мудрые цари Вавилона вкупе со жрецами и магами не придумали, как избежать массового воровства и злоупотреблений в государственно-рабовладельческом хозяйстве. В любой экономической системе есть Ахиллесова пята: то, что в рамках данной системы не лечится. В рыночной экономике это, как уже говорилось, инсайд. В социалистической экономике — невозможность тотального планирования. А в экономике крепостной или рабовладельческой — участь государственных рабов. Книги и фильмы, демонстрирующие бесчеловечные условия труда, показывают именно каторжан, заключённых, государственных рабов. Им всегда плохо. Они восставали, восстают[70] и будут восставать. Ещё бы!

Немудрено, что чуть ли не единственное восстание рабов, увенчавшееся успехом, восстание краснобровых, случилось в 17–25 гг. н. э. в Китае, где в то время почти не было товарных частных рабовладельческих хозяйств. Благодарить нужно императора Ван Мана (династия ранний Хань), обосновавшего ссылками на Конфуция исключительное право государства на владение душами. Восставшие отблагодарили: обезглавили, тело разрезали на сто кусков и сожгли, причём, не ясно, до или после экзекуции. Однако, победители не нашли, да и не могли найти, ничего лучше, как основать новую династию (поздний Хань, император Лю Сю, тронное имя Гуан-У-Ди), заново учредить Шесть ведомств и местный ГУЛАГ. Рабовладение сохранилось, но частными хозяевами стали победители. Китай это укрепило, но через два века кончилось плохо: сепаратизмом и распадом страны.[71] Все остальные восстания рабов и крепостных проваливались по одной и той же схеме: пока орда бунтовщиков ходила там, где держали государственных рабов, её мощь росла. Но как только она с целью грабежа вступала в области с крепким частно-рабовладельческим хозяйством, её силы начинали таять. Уже Спартак в 72 г. до н. э. был немало удивлён, что рабы в парцеллах, в отличие от государственных гладиаторов и рабов, не спешат к нему присоединяться, оставаясь нейтральными. А то и оказывали ожесточенное сопротивление, защищая имущество своих сбежавших в Рим хозяев. Рабы начинали убивать восставших рабов! Этого никогда не покажет нам искусство, отворачивающееся от неприглядных сторон реальности.