Записки бизнесюка

Сменив фамилию, прародительница моя сделала помещикам Лыковым ручкой. Как в 1861 году Указ об освобождении крестьян объявили, она, не будь дура, написала в земскую управу прошение. Дозвольте, мол, положенный по Указу земельный надел сдать, выкупные платежи за него не платить, а взамен получить маленький такой участочек. На перекрёстке дорог, ага. Где и открыть свою кузницу. От имени мужа писала: он грамотой так до конца и не овладел, ему в кузне привычней. Расписаться мог, но прошение — нет, слишком серьёзно. В земстве подивились: крестьянин грамотный пошёл, да ещё баба. Но дозволили. И так дело выгодно у Ковалёвых пошло, что через 5 лет оставили они его на тестя-кузнеца и малолетнего старшего сына, а сами — в Москву. А там к 1870 году железную дорогу расширили, Казанский вокзал построили. Пошли поезда с грузами с Нижегородской ярмарки. Перед вокзалами, коих тогда ещё не три, а два было, площадь днём и ночью лошадьми запружена. Ночью грузы с поездов везли по Садовому кольцу на Хитров рынок (Сухаревка). Днём извозчики для бар-пассажиров, что в 10 раз выгоднее. Мальчишки-хулиганы извозчиков дразнят: «Что сидишь, в жопу лошади глядишь»? Те их кнутом, а они уворачиваются, и как лошади ржут. А извозчик матерится как… извозчик. Он место покинуть не может: тут же займёт другой, перехватит клиента. А есть хочется, потому здесь же и знаменитые конфетки-бараночки. Баранки — извозчикам, а конфетку и барин, глядишь, откушает или спутницу угостит. Они с дороги не прочь, а вокзальный буфет — фи! И всех стоящих на площади лошадей подковывать надо. О дальнейших приключениях Анны Дементьевны я умолчу. О том роман писать нужно, и когда-нибудь напишу. Вот, скажем конокрады. Не только цыгане этим занимались. Клеймение скота в России, в отличие от Дикого Запада США, было неразвито. Украденных лошадей искали по подковам. Отсюда задача: быстро перековать украденный табун. В деревенскую кузницу соваться опасно: целый посёлок свидетелей. А если кузня на перекрёстке дорог стоит? То-то. Я же говорю: умна и хитра была Анна Дементьевна.

А в 1885-ом недрогнувшей рукой конфисковала она приданое двух снох (никто не пикнул), добавила его к содержимому заветного сундука, и заплатила за гильдию, перейдя в купеческое звание. После долгих раздумий выдала дочь за цыгана, и её внук стал главой артели лихачей. А кончилось тем, что её правнучатый племянник, мой дед, был рождён в 1906-ом в звании купца первой гильдии всероссийской. Что требовало внесения 1 миллиона тех ещё, царских рублей. И не бумажками, упаси Боже, не серебром даже. Статус давал право самостоятельного ведения внешней торговли, поэтому золотом, приятель, золотом. Сумма была внесена. Неплохо для потомка крепостной плетельщицы корзин. Ещё скажу, как приехали мы с матушкой в 1986-ом в древний Ярославль и пошли в Художественный музей. Сотрудница музея натурально хлопнулась в обморок. При входе висят портреты семьи меценатов-основателей, купцов Соболевых. Кисти, между прочим, Ильи Репина, который у них подолгу живал. На портрете старшей дочери, моей пра-пра-бабушки по другой линии, вылитая моя матушка. Вот так гены иногда играют. Упадёшь тут: портрет ожил, двигается, разговаривает. Сотрудницы музея во главе с директором сбежались, книгу посетителей принесли. Но мы визит не афишировали, расписались просто: потомки.

«Начнёшь изучать фамильные портреты, да и уверуешь в переселение душ: он, оказывается, тоже Баскервиль!» (© Артур Конан Дойль).

Рабство омерзительно. Но при разумно организованном рабстве или крепостном праве люди жили веками; даже могли быть счастливы и добиваться успеха. Взять тот же брак Анны Дементьевны: тут не только любовь-морковь, но и деньги. Помещикам Лыковым за счастье крепостной платить пришлось, жениха её выкупая. А запретить ничего не стоило. Но умные баре думали на перспективу. Через 2–3 года парень закончит обучение, а свой кузнец серьёзно повышает феодальную ренту. Он не корзина; изделия не надо везти продавать в город, где ещё купят ли. Кузнец работает по заказу; деньги к нему сами приходят, живым серебром.