Записки Обыкновенной Говорящей Лошади

И вот спектакль идет. Пантелеймон Кондратьевич смотрит его. Потом занавес опускается в последний раз. И к Пономаренко подбегают сильно взволнованные главреж, помреж, автор пьесы, художник-сценограф, композитор и все прочие заинтересованные лица и со страхом и трепетом вопрошают: «Ну как? Да или нет? Разрешите или не разрешите?»

И тут, покрутив головой, Пантелеймон Кондратьевич будто бы говорит:

– Видимо, вас интересует, понравился мне спектакль или нет? Но зачем вам мое мнение? Ведь спектакль для публики, вот вы публику и спрашивайте. Публика, конечно, разная. На всех не угодишь. Поэтому на первый случай спросите собственных жен. …А я что?

И будто бы с этими словами Высшая Власть спокойно удаляется.

Можете ли вы представить, как восприняли это указание не только присутствующие на просмотре, но и люди, весьма далекие от театра?

Нет, не можете… Мало сказать, что Москва впала в эйфорию. Думаю, что со слов Пономаренко и началась оттепель.

Оттепель началась, а карьера Пономаренко закончилась. Хотя Пантелеймон Кондратьевич был тогда, то есть в 1953–1954 годах, не только министром культуры, но и членом, а потом кандидатом в члены Президиума ВКП(б). А Президиум в тот исторический отрезок времени был тождествен всемогущему политбюро.

В 1954 году отнюдь не старого Пономаренко и вовсе отправили в Казахстан первым секретарем казахской компартии. С глаз долой. А через год и из Казахстана убрали. С тех пор почти тридцать лет Пономаренко, как написано в нашей энциклопедии, держали либо на дипломатической, либо на преподавательской работе… Разрешая в свободное от службы время «баловаться» историей Великой Отечественной войны. Но, как пишет Гранин, история в толковании Пономаренко, видимо, «не дошла до печати».

Не сомневаюсь!

* * *

После Пономаренко природа долго-долго отдыхала на других представителях Высшей Власти, которым давали на откуп искусство.

Мои друзья-киношники уверяли, к примеру, что кино при Брежневе руководили люди, которые, хоть убей, не могли с ходу произнести слово «кинематограф». А лишь только начальник правильно, без запинки выговаривал это трудное слово, как его тут же снимали с работы. И на его место ставили другого, который ничтоже сумняшеся говорил «киматограф»… Что, впрочем, отнюдь не мешало и первому, и второму класть на полку, сиречь запрещать, хорошие фильмы.

О равенстве

Говорят, природа не терпит пустоты. Я добавила бы к этому, что природа, увы, не терпит и равенства.

Кто-то рождается красивым и умным. И еще вдобавок наделен абсолютным слухом и чарующим голосом. А другой, бедняжка, появляется на свет божий некрасивым и глупеньким. И ему медведь на ухо наступил. И голоса у него нет. Вообще нет никаких талантов. И к тому же он близорук…

Довожу также до сведения молодежи, что в СССР равенства отродясь не было. Да, все мы жили в клетках. Но клетки у всех были разные. И при Ленине, и при Сталине, и при Брежневе, и при Андропове – Черненко.

Одна клетка – для колхозников. Другая – для рабочих. Третья – для интеллигентов. В частности, клетки для столичных, так называемых продвинутых, интеллигентов были, хотя и не золотые, но позолоченные. Правда, позолота была самая что ни на есть дешевая. Видимо, по этому сусальному золоту и тоскует кое-кто у нас порой…

(2015. Из записных книжек Обыкновенной Говорящей Лошади)

В эпоху скромняг-генсеков

Народ и партия едины.Раздельны только магазины.

Советский строй рухнул не так уж и давно. Тем не менее вокруг семидесяти лет советской власти создано огромное количество мифов.

Из самых живучих оказался миф о всеобщем равенстве. Мол, население огромной страны жило почти одинаково. Пусть небогато. Но не было в СССР ни жадных олигархов, ни вороватых чиновников с их дворцами и яхтами. Даже генсеки были скромнягами.

В 1960-х годах вальяжный красавец, генерал Новик – последний начальник охраны Сталина – рассказывал мужу и мне (муж был научным руководителем жены генерала, аспирантки Фаины Новик, писавшей диссертацию по послевоенной Германии) на голубом глазу, что Иосиф Виссарионович не разрешил шить себе новой бекеши, ибо счел, что на старой бекеше можно поставить заплатки и носить ее дальше.

Бог с ним, с Новиком, но долгое время и наше ТВ – по всем каналам – сочиняло байки о том, какими скромнягами были генсеки, их жены и дети, какими скромнягами были также члены политбюро и вообще вся номенклатурная рать…

Правда, во времена перестройки мы все ж таки успели узнать, что у скромняги Сталина имелись штук пять огромных поместий: два, кажется, на Кавказе и три в Подмосковье. Узнали также из книги его дочери Светланы, что еду и вино ему привозили спецсамолетами из Грузии…

Узнали мы и о том, что слуг и охранников у Иосифа Виссарионовича было столько, сколько не было, наверное, ни у одного российского самодержца, «помазанника божьего».

Но не буду вперять взор в самый верх. Тем более что, кроме генерала Новика, у меня в высших сферах не было даже шапочных знакомых.