Записки Обыкновенной Говорящей Лошади

И сочинил Карякин эту чушь собачью – он воспринимался в ту пору, ко всему прочему, и как общественный деятель, – повторяю, сочинил эту галиматью Карякин в 1996 году, в очень неспокойное время: коммунист Зюганов вот-вот мог стать тогда президентом РФ.

Но шок вызвал у меня Гавриил Попов – при советской власти декан экономического факультета МГУ, «учитель» некоторых молодых реформаторов.

Попова выбрали мэром Москвы, а он взял и отдал эту выборную должность своему политическому корешу Лужкову. Хороший откат надо было получить за это. А потом двадцать лет сидеть тихо (заметим, для политика это как-то странно) и только изредка вылезать с гнусными статьями, оплевывая реформаторов 1990-х. Ничего себе интеллигент!

Ну а где были в те годы наши самые-пресамые «инженеры человеческих душ» – писатели? Где были поэты-романтики? Поэты-бунтари? Неужели новая власть не заслужила нового Маяковского? Или хотя бы новых блоковских «Двенадцати»: «Революцьонный держите шаг, / Неугомонный не дремлет враг».

Правда, к 1990-м самые крупные стихотворцы советской эпохи уже ушли из жизни: умерли и Пастернак, и Твардовский, и Слуцкий. А Иосиф Бродский был изгнан из страны.

И все же… Где были поэты? И где, между прочим, были наши храбрые «подписанты»? Те, кто сочинял письма «наверх» и разносил их по домам? Казалось бы, их доблестные имена должны заполонить все печатные СМИ. Ничего подобного. И в газетах, и на ТВ появились совсем другие талантливые и смелые люди.

Да и в «минуты роковые» 1991 и 1993 годов другие сограждане вселяли в нас мужество.

Когда красно-коричневые, а попросту говоря, российские фашисты, штурмом брали телевизионный центр в Останкине, к микрофону в резервной студии на Пятницкой вышла актриса… Нет, не новая Ермолова, даже не новая Яблочкина с ее королевской статью и манерами. То была птичка-невеличка, хара́ктерная актриса Лия Ахеджакова. При том что Лия Ахеджакова отнюдь не числилась в униженных и оскорбленных, в сирых и убогих; и в советские времена она была известна и востребована. А нам всю жизнь до этого внушали, что только униженные и оскорбленные теряют страх и идут на баррикады. Однако именно Лия Ахеджакова произнесла в «минуты роковые» монолог воистину шекспировского накала:

Те, кто смотрит сейчас на эти рычащие, звериные морды и разделяет их злобу, ничему не научились за прошедшие семьдесят лет. Им кажется, что тогда все было прекрасно: была колбаса (и кого-то бросали в тюрьмы); все прилежно трудились (и людей расстреливали за опоздание на работу); и все жили так хорошо (и миллионы сидели в ГУЛАГе)…

Я слышала Ахеджакову по ТВ. А потом увидела на экране своего телевизора, как к стенам Белого дома, где засели хитрые подонки – Хасбулатов и его парламент плюс вооруженный сброд, – пришел музыкант. Нет, не новый Руже де Лиль – автор «Марсельезы», и не новый Дегейтер – автор «Интернационала», и даже не генерал, дирижер военных оркестров, исполнявших на Красной площади марши победы, а интеллигентнейший Мстислав Ростропович. Человек, изгнанный из страны и лишенный гражданства, но притом знаменитый и богатый не по меркам нищих совков, а по самым высоким меркам. А ведь наш гимн был до 1942 года «Интернационал», и мы пели «Вставай, проклятьем заклейменный, весь мир голодных и рабов». Ставка была на «голодных и рабов». Это их «разум возмущенный» кипел и в «смертный бой идти готов».

Однако все оказалось не так. Под танки пошли не Буревестники и не рабы, а в основном мальчики из «благополучных семей». На улицу вышли в массе своей не «голодные», и не диссидентствующие мэтры, а те, кого мы чуть презрительно называли «клерками». Вышли мэнээсы – младшие научные сотрудники, мелюзга, будущие программисты и блогеры, а также молодые «завлабы в розовых штанишках», «отличники» со знанием английского; многие из «обеспеченных семей». И все они поголовно были работяги, которые вкалывали при советской власти по-черному. Большинство этих работяг по будням тряслись в трамваях и давились в метро в часы пик, а в «красный день календаря» в лучшем случае лежали под своими старыми жигуленками. И если они совершали какое-то открытие, которое власти не успели засекретить, то в длинном наградном листе до их фамилии шли фамилии начальников и доклад об открытии делал в загранке не автор, а директор института.

Но у этих «серых» ребят, интеллигентов второго сорта, оказались свои огромные преимущества: светлые головы и здравый смысл. Они не разучились работать и умели считать. Они не надеялись ни на халяву, ни на то, что объедут советскую власть «на кривой козе». Не ждали они этой «козы». И не рассчитывали на блат, на высокое покровительство.