Записки Обыкновенной Говорящей Лошади

Из всего списка якобы убитых подсудимыми только двое были пациентами профессора Плетнева: Куйбышев и Горький. Их пользовал также и Левин.

Всю кошмарную картину отравления Куйбышева и Горького представил Левин. Плетнев всего лишь не возражал. Но иногда его, что называется, прорывало.

Вчера, – говорит Плетнев, – доктору Левину задавали вопрос, вспрыскивал ли он по 30–40 ампул камфоры. Это не грань. Мне пришлось вспрыснуть одной старушке с крупозным воспалением легких гораздо большее количество камфоры – 50 ампул. С тех пор прошло 8 лет. Она из года в год показывается мне…

Спохватившись, Плетнев замолкает, а потом, видимо, вспомнив свою роль в сценарии этого процесса, говорит:

Количественно и качественно лекарства были все допустимы, а индивидуально для Горького они были вредны…

Впрочем, умерщвлением Горького, как выясняется из стенограммы, занимались отнюдь не только врачи, с их камфорой и дигиталисом (наперстянкой), а целая когорта убийц: и сам Ягода – глава НКВД, и многолетний секретарь Горького – Петр Крючков, и еще куча народа.

Главным образом они убивали великого пролетарского писателя… дымом костров. Дело в том, что Горький очень любил раскладывать костры. И раскладывал их часто вечером, когда солнце садилось. И вот сырой вечерний воздух в сочетании с дымом костров убивал Горького, у которого были больные легкие. А добило его то, что он уехал из Крыма, где «стояла очень теплая погода», в Москву, где стояла «очень холодная погода». И где вдобавок заболели гриппом любимые внучки писателя.

Помню, что и три четверти века назад история с дымом костров и с внучками показалась мне весьма неубедительной.

Ну а что касается Куйбышева, то тут убийцы с врачебными дипломами виноваты в том, что разрешили ему, больному грудной жабой (по-нашему, атеросклерозом)… много работать и… подниматься по лестницам… Ну и конечно, они давали Куйбышеву «возбуждающие средства», то есть лекарства.

Остается выяснить одно: зачем было Сталину печатать в «Правде» заметку о том, что Плетнев укусил женщину, явившуюся к нему на прием?

Но и у этой «загадки» есть ответ в той стенограмме процесса, что сохранилась у меня.

Профессор Плетнев имел тогда большое имя. Его знали и у нас, и за границей. Он считался, как признает и прокурор, «медицинским светилом».

На вопрос адвоката Коммодова: «Сколько лет вы занимаетесь врачебной деятельностью?» – Плетнев отвечает: «40 лет безупречного врачебного стажа».

Но тут вступает прокурор.

Вышинский: (к Плетневу) Сколько вы сказали у вас вашего врачебного стажа?

Плетнев: 40.

Вышинский: Вы считаете безупречным этот стаж?

Плетнев: Да, я считаю.

Вышинский: Безупречным?

Плетнев: Да, я считаю.

Настала пора, и опытный фокусник Вышинский вынимает из рукава свою крапленую карту: историю с пациенткой Плетнева.

Плетнев: Я тогда отрицал…

Вышинский обрывает его на полуслове и сообщает, что был приговор «о насилии, учиненном… над пациенткой, что является позором…»

Плетнев: Приговор, да…

Одним словом, ясно, что история «о насилии», попавшая на страницы «Правды», – гадкий вымысел. Просто палачам надо было заранее опорочить уже далеко не молодого профессора, с его сорока годами безупречного врачебного стажа.

В этой связи невольно вспоминается дело еврейских «врачей-убийц» (1952–1953). Дело, которое, к счастью, так и не дошло до публичного процесса, поскольку Сталин умер. Там-то уж явно фигурировала стукачка Лидия Тимашук. Она и не скрывала, что писала доносы в ГБ на кремлевских врачей, «вредительски» лечивших своих высокопоставленных больных. Помнится, что Тимашук даже дали за ее «заслуги» орден Ленина. А потом, по-моему, орден Ленина отобрали. После чего городской фольклор обогатился частушками на тему «стервы» Тимашук и благородных Вовси – Когана.