Записки Обыкновенной Говорящей Лошади

Услышала на волнах 9,26 (радиостанция «Коммерсант FM») о том, что дачному поселку под Челябинском вскоре потребуются гондольеры, поскольку там роют каналы наподобие венецианских. И пустят по ним гондолы. Будущих гондольеров собираются обучать не только вождению гондол, но и пению баркарол. Причем обучать аж с выездом в Венецию.

Смешно. Похоже на первоапрельскую шутку, хотя сообщают об этом в мае. Я и посмеялась, но потом подумала: какая приятная, жизнеутверждающая новость. Почему бы богатым челябинцам, приехавшим на дачу, не услаждать свой слух старинными итальянскими напевами, да еще сидя в гондолах. И неважно, что зимой каналы в Челябинске замерзнут. На замерзших каналах молодежь будет кататься на коньках, как в старину катались голландские девочки и мальчики. Так, по крайней мере, было написано в книжке «Серебряные коньки», которую я читала в детстве.

Правда, в моем детстве, прослышав о гондолах в Челябинске, взрослые, скорее всего, сказали бы, что буржуины совсем взбесились. Пора их всех к ногтю.

Однако с высоты своих лет умоляю: пусть не самые богатые буржуины – самые богатые новые русские, такие образованные, что должны жить скромнее старых номенклатурщиков, – плавают на гондолах хоть на Северном полюсе, пусть скупают розовые и желтые бриллианты и втыкают их дамам своего сердца хоть в попу… Но пусть только перестанут играть в старинную советскую игру: ненавидеть всех на свете и вопить, что весь мир завидует нам и только и думает, как бы нас обидеть, ограбить, сожрать живьем и закопать в землю.

И пусть наша интеллигенция перестанет тянуть одну и ту же унылую баркаролу о том, что, мол, стыдно думать о Венеции, когда в деревнях старые бабушки сидят без лекарств. В самых процветающих и богатых странах всегда были и будут бомжи, нищие старухи и неизлечимо больные дети. Так устроен мир…

(Май 2013. Из записных книжек Обыкновенной Говорящей Лошади)

Перечитывая эту запись, думаю: как безмятежно мы жили до событий на Украине и до «Крымнаш».

О Леонардо да Винчи, Моцарте и горьковском Данко…

Есть такая книга под названием «Не только Бродский…» с подзаголовком: «Русская культура в портретах и анекдотах». Написана и издана она была в Америке, и речь в ней шла в основном о деятелях культуры и искусства, которые в 1960–1970-х годах бежали из Советского Союза на Запад.

Автором анекдотов, коротких зарисовок, был замечательный русский писатель Сергей Довлатов: в России Довлатова отнюдь не забыли в XXI веке, пожалуй, наоборот, заново открыли. Даже памятник ему хотят поставить в Петербурге, откуда его успешно выживали. Автор фотопортретов – Марианна Волкова, русский фотограф.

Портретов в книге аж целых шестьдесят. Тут и поэты, гремевшие в СССР в 1960–1980-х годах. Тут и знаменитые композиторы, и великие исполнители. Тут и известные художники, тут и Нуриев с Барышниковым, и Галина Вишневская, и прочие знаменитости. И каждый портрет сопровождается какой-нибудь остроумной, дружелюбной, а иногда и убийственной репликой Довлатова.

Потряс меня довлатовский «анекдот» об Эрнсте Неизвестном.

У Неизвестного сидели гости. Эрнст говорил о своей роли в искусстве. В частности, он сказал:

«Горизонталь – это жизнь. Вертикаль – это Бог. В точке пересечения – я, Шекспир и Леонардо!..»

Все немного обалдели…

Я тоже обалдела. И даже не успела прийти в себя, поскольку прочла где-то, не помню где, что Неизвестный в другой раз сказал: «Я – реинкарнация Микеланджело».

Но вот в августе 2016-го Неизвестный умер на девяносто втором году жизни. Умер в Нью-Йорке.

Естественно, на его смерть откликнулись наши либеральные СМИ. Увы, довольно-таки немногочисленные. Но зато как откликнулись! Иначе, чем «великий» или «гениальный художник», никто его уже не стал называть. И при этом контекст был такой: будто Неизвестный признан во всем мире и великим, и гениальным. И так сказать, первопроходцем нового искусства.

Однако буквально тут же мне позвонил сын из Нью-Йорка и с грустью сказал: мол, русское искусство в Америке в полном загоне. Даже сообщения в «Нью-Йорк Таймс» о смерти Эрнста Неизвестного не было!

А тот факт, что в Советском Союзе у Неизвестного была большая слава, никого на Западе не волнует. И в самой Америке есть художники, картины которых покупают за огромные деньги, вешают в парадных комнатах и гордятся… Но слава этих художников дальше границ штата не распространяется…

Возможно, так и надо воспринимать Неизвестного. Для нас Неизвестный – фигура значительная. Прежде всего он был храбрый человек. Храбро сражался на фронтах в годы Отечественной войны. Был тяжело ранен. Даже похоронка на него пришла. Перенес тяжелейшие операции. Учился в самом престижном московском институте – Суриковском. Был участником разогнанной выставки в Манеже; единственный, кто смело отвечал Хрущеву. Автор надгробия на могиле Хрущева, похороненного на Новодевичьем кладбище. И автор пятнадцатиметровой скульптуры «Маска скорби», которую он воздвиг в Магадане в память об узниках ГУЛАГа.