Записки Обыкновенной Говорящей Лошади

Только в кабинете моего будущего мужа Д. Е. в ТАССе стоял мощный приемник «Хаммерлунд». И Д. Е. слушал «вражеские голоса». Это помогло ему и всему его отделу контрпропаганды и дезинформации вести войну в эфире. «Хаммерлунд» – великая поблажка, великая привилегия. Для мужа она заканчивается с окончанием войны.

Впрочем, нам в первые послевоенные восемь лет и не до радио. Не до жиру, быть бы живу. Быт ужасающе трудный. Карточки. Денежная реформа. Громкая антисемитская кампания. Тихие аресты. На горизонте уже маячит новая война. И так вплоть до марта 1953 года, вплоть до смерти Сталина.

Но вот Тиран умер. Первый глоток свободы – выпустили ни в чем не повинных врачей-евреев. И интеллигенция уже в эйфории… Нет, сытней не стало, и мы по-прежнему прозябаем в коммуналках. И из ГУЛАГа люди еще не начали выходить. Спокойней тоже не стало. Черт его знает, чем передышка закончится. Но «тарелки» никто больше не слушает. В нашу жизнь прорываются голоса из свободного мира. Появилась новая модификация радиоприемников. Их называют «транзисторами». Из энциклопедии узнала, что транзисторы изобрели в 1948 году три американца. И вот эти три неведомых мне американца плюс столь же неведомые полупроводники приобщили советских граждан к информации, которая им раньше была недоступна.

Кто мог подумать, что хлипкие детекторные приемники, «тарелки» и ящики с лампами трансформируются в портативные транзисторы, которые если и не прорвут железный занавес, то хотя бы излечат нас от глухоты? Кто мог предположить, что транзисторы раскроют нам многое из того, что от нас скрывали?

Вам, сегодняшним, не понять, какую роль в Советской России играли секреты. Засекречено было буквально все. Секрет на секрете.

Даже о начале войны, о нападении нацистской Германии на нашу страну нам сообщили не сразу, а с большим опозданием. И правды о самой войне мы тоже не знаем до сих пор. Не знаем ни цифр потерь, ни причин страшных поражений на первом этапе. И мы так никогда и не узнаем, что происходило на даче Сталина в дни его агонии. Не узнаем, конечно, кто и почему замыслил убийство Кирова. И почему на так называемых открытых процессах большевики-ленинцы все, как один, оговаривали себя. И сколько невинных душ Сталин загубил в ГУЛАГе.

Может быть, кто-то и скажет: «Ну какое все это имеет значение сейчас, почти век спустя?..»

Я не согласна! Как можно понять прошлое, историю страны, если ничего не знаешь достоверно, если все засекречено и сфальсифицировано? От нас скрывали даже природные катаклизмы. Например, засекретили страшное ашхабадское землетрясение, унесшее тысячи жертв. А потом пытались скрыть Чернобыль…

Сталин и его наследники не хотели, чтобы с их именами ассоциировались народные бедствия. Ведь при Сталине держава должна была процветать… А люди – чувствовать себя счастливыми.

На заре относительно гуманной хрущевской эры убрали Берию. Казалось бы, устрой процесс. Расскажи о преступлениях этого палача. Или на худой конец просто объяви, что он арестован и что идет следствие.

Нет, секретность прежде всего. Но как уведомить хотя бы преданных партайгеноссе, верхушку партии, о пертурбациях в верхах? Не дай бог, в очередной праздник трудящиеся выйдут на улицы с портретами Лаврентия…

В Большом театре премьера оперы Шапорина «Декабристы». Газеты сообщают, что вожди посетили премьеру. Все, как обычно. Но в перечне вождей нет Берии. И муж объясняет мне, беспартийной дуре, что никакой ошибки быть не может. Раз имени Берии нет – значит, с ним покончено. Берии – крышка. «Цветет в Тбилиси алыча не для Лаврентья Палыча».

Или вот другая сценка из нашей жизни в послесталинское время.

Октябрь 1964 года. Мы с мужем блаженствуем на курорте в Гаграх. Море, солнце, пальмы. На пляже встретили сослуживцев мужа по Институту мировой экономики и международных отношений – две супружеские пары. Они совсем недавно прилетели из Москвы. По их словам, в Москве что-то затевается. Но как узнать, что именно?

Поздно вечером мы вшестером поднимаемся в гору. Подходим к каменному двухэтажному зданию. Это – райком партии в Новых Гаграх. Окна светятся, но в доме нет ни одной живой души. Мужнин сослуживец, молодой доктор наук из ИМЭМО, немного пригибается, и к нему на плечи влезает второй сослуживец. Заглядывает в окно. И уже через секунду спрыгивает. Уверенно сообщает:

– Все! Кукурузника помели.

Сослуживец заглянул в окно первого секретаря райкома КПСС. Всем известно, что над письменным столом Первого должен висеть портрет Первого лица государства. Стало быть, портрет Никиты Сергеевича Хрущева. Но портрет сняли. А раз сняли, то Н. С. Хрущев уже не Первое лицо.

Так мы узнали главную новость 1964 года.

Но казус с оперой «Декабристы» и казус с портретом – исключения. Как правило, в конце 1950-х и в 1960-х наш источник информации – радио. Точнее, транзисторы, коротковолновые приемники…