Записки Обыкновенной Говорящей Лошади

Никто не понимал, как они объяснялись друг с другом. Осталось неизвестным также, кто клал последние мазки на очередную картину. Впрочем, некоторые работы мальчики делали врозь. Каждый в отдельности, но опять же, каким-то непонятным образом договорившись друг с другом.

Так они работали в Москве в 1960–1970-х годах. И наработали, между прочим, очень много.

Ну во-первых, придумали название для своей политической живописи: соц-арт. И название это знает сейчас каждый интеллигентный человек во всем цивилизованном мире. Во-вторых, в стиле соц-арта сотворили многие сотни работ и десятки циклов, которые разошлись по всему свету. И еще они сделали перформанс «Рай». А до того стали участниками, и даже соавторами, «Бульдозерной выставки». И конечно, участниками выставки в Измайлове. Выставлялись и на «квартирных выставках»…

И работали, работали не покладая рук.

Эти мальчики были тогда самые смелые, самые неожиданные и непредсказуемые. И самые рисковые.

У них не оказалось Старшего – Учителя с большой буквы, Патриарха. Старший по Бульдозерной выставке Оскар Рабин был всего лишь более взрослым и более искушенным при переговорах с властями.

И еще: мальчики были бедные. Оба рано обзавелись семьями, но не могли их достойно содержать, что уязвляло их мужское самолюбие.

Считается, что при советской власти все и всегда были бедные, особенно начинающие. На самом деле бедность, как болезнь: она протекает у разных людей по-разному.

В 1960–1970-х годах в Москве шла бойкая торговля из-под полы – в том числе искусством. И многие опальные художники в ней участвовали. Доллар в Советской России был запрещен. За «деревянные» рубли ничего путного не продавалось. Эквивалентом доллару, платежным средством служили либо пол-литры, либо американские джинсы и другие заграничные шмотки.

Торговля искусством носила, таким образом, весьма причудливый характер. Напоминала торговлю белых колонизаторов с чернокожими аборигенами. Мы вам – бусы и «огненную воду», вы нам – золото и слоновую кость.

Но так было далеко не всегда: часто «белые», сиречь иностранцы, получали от «туземцев», сиречь от художников, за грошовую дребедень такую же грошовую живопись.

Ни Худой, ни Полный в этой купле-продаже, именуемой «дипартом», не участвовали…

Осенью 1977 года Худой и Полный эмигрировали. В США они сразу одержали первые безусловные победы. Сам Энди Уорхол подарил им свою душу для продажи в России. А русские друзья художников продали свои души американцам. Мальчикам ужасно хотелось сблизить две громадины – Советский Союз и Северо-Американские Штаты. Недаром они еще в Москве вопрошали в журнале «Америка», издаваемом в США: «Где черта между нами?»

Не зная толком языка Америки, они говорили с ней на вполне понятном языке современного искусства. И создали десятки новых живописных циклов. Между прочим, всегда остроумных. Их работа «Сталин и Муза», цикл «Сцены из будущего» (после ядерной катастрофы), «Кремль в отражении» и многие, многие другие стали не менее известными, нежели шедевры старых мастеров.

Выставки мальчиков проходили во всех странах Западной Европы. Ну и, само собой разумеется, – во всей Америке.

Насколько я знаю, в США оказались и такие известные картины из России, как «Цитата», «Не болтай», «Бучумов» и «Зяблов», «Документы», «Паспорт», «Жизнь современника»; «Двойной портрет» – сросшиеся профили Меламида и Комара, фактически карикатура на бесчисленные изображения сросшихся профилей «основоположников марксизма» Маркса и Энгельса; «Солженицын и Бёлль на даче у Ростроповичей». Эти работы и многие-многие другие также разошлись по музеям и частным коллекциям. И еще: мальчики затевали грандиозные и немного дурацкие – не без этого! – проекты. То преподавали живопись слонам в далекой Индии и в странах Юго-Восточной Азии. А то, изучив будто бы вкусы разных народов Европы, рисовали соответствующие этим вкусам картинки с сюжетом типа: голубая речка, над ней синее небо, а на земле зеленая травушка-муравушка, на которой прохлаждаются парень с девушкой. Белые и пушистые. Этот проект уже повзрослевшие Худой и Полный назвали «Выбор народа».

Думаю, что, если бы мальчики захотели вспомнить, перечислить и пересчитать все свои задумки и готовые работы, это им не удалось бы. Так много они всего насочиняли.

В конце 1980-х Худому и Полному, так же как и всем остальным уехавшим, разрешили наконец посетить Москву. И совсем молодой, заводной Марат Гельман устраивал им шумные выставки, а Леонид Парфенов и другие тогдашние телевизионные звезды брали у них интервью.

Но потом вдруг все кончилось. Где-то в начале 2000-х тандем распался. Навсегда. Нет и не будет больше бренда K&M. Нет и не будет больше новых общих работ Худого и Полного – А. Меламида и В. Комара. Художника по имени K&M больше не существует.

Жаль. Ужасно жаль. Мне, матери Худого, жаль вдвойне. Вдвойне из-за того, что за долгие годы я так и не объяснилась мальчикам в любви, не сказала, как я ими восхищаюсь, как я ими горжусь.