Записки Обыкновенной Говорящей Лошади

Будто бы на филфак, где Лев учился, прибыл Иоганнес Бехер в сопровождении известной в ту пору поэтессы Маргариты Алигер. Вечер с Бехером проходил чрезвычайно успешно: он сам и другие читали переводы его стихов.

Напоминаю, Бехер был, пожалуй, единственным из известных немецких литераторов, который эмигрировал из нацистской Германии не на Запад, а в СССР. В молодости он вступил в немецкую компартию и остался верен своему выбору: после войны вернулся в ГДР, а не в ФРГ.

Под конец вечера в университете кто-то из студентов попросил Бехера прочесть несколько его ранних стихов. На немецком. Мол, хочется услышать, как эти стихи звучат в подлиннике…

Улыбнувшись, Бехер – он был тогда министром культуры в ГДР – сказал, что не помнит своих ранних стихов наизусть.

И тут где-то на самой галерке встал Лев Гинзбург и сообщил, что он помнит ранние стихи Бехера на немецком, готов тут же записать эти стихи и передать их автору. Пусть прочтет.

И будто бы все так и произошло. Иоганнес Бехер прочел в МГУ свои прекрасные экспрессионистские стихи, написанные еще в 1914 году, в дни его далекой молодости.

Считается, что с этой встречи с Бехером и началась карьера Льва.

Но не надо думать, что все в жизни Гинзбурга проходило столь же триумфально. Я помню комическую сценку, которая отнюдь его не красила.

Однажды супруги Гинзбурги прибыли к нам на Ленинский проспект на недавно купленном «жигуленке». Лев был за рулем, но рядом с ним сидел инструктор. Лев взял себе в учителя не просто опытного шофера, а шофера-гаишника. Именно гаишник учил хитрюгу Льва и его жену Бибису Ивановну – для нас Бубу – искусству вождения.

В тот день получилось так, что, пока муж и Гинзбурги мило беседовали в кабинете, я кормила проголодавшегося гаишника на кухне. И он, что называется, изливал мне душу. По словам гаишника, ему стыдно брать деньги у Льва Владимировича. Ведь Лев Владимирович никогда в жизни не научится водить машину самостоятельно.

– Говоришь ему: включай поворот, сбрасывай газ, поворачивай направо. А он нажимает на газ и поворачивает налево. И так всю дорогу. Бибиса тоже не слишком понятливая баба, но она с грехом пополам будет ездить. А Лев Владимирович – никогда.

Прошло уж не знаю сколько времени, но Лев сел за руль и уже не вылезал из машины. Ездил и днем и ночью. Он был человеком дела и, видимо, понял, что машина облегчит ему жизнь. В таком случае надо было научиться водить. А раз надо, стало быть, надо. И он научился. И машины свои вовремя менял, и имел всегда хорошего механика, который за его автомобилем следил.

Но тут пора объяснить современному человеку, какую роль машина играла в жизни советского интеллигента-гуманитария. Автомобиль для интеллигента-гуманитария, за редким исключением, был не средством передвижения, а средством поддержания престижа. Так сказать, для форса.

Хозяин автомобиля имел со своим детищем хлопот выше крыши. Начать с того, что для покупки отнюдь не дешевого авто следовало выстоять очередь длиною в несколько лет. И еще искать блат, чтобы тебя, упаси бог, не выкинули из этой очереди. Далее, счастливый автовладелец ни одной ночи не спал спокойно, если у него не было гаража. Но и это далеко не все. Советские автомобили – а других не продавали – без конца ломались. И коли ты не был хорошим механиком, то тебе приходилось не столько ездить на машине, сколько лежать под машиной, пытаясь хотя бы установить поломку. И наконец, время от времени в СССР пропадал бензин, и на бензоколонках выстраивались гигантские очереди.

Посему большинство собратьев Льва по перу использовали машины либо только для поездок в Дома творчества или на дачу, либо для того, чтобы прокатить на ней приглянувшуюся девушку. Лев, как видно из моего писания, был исключением из правил…

Все это, конечно, мелочи. Дела житейские. А вот и не мелочи. В тяжелейшую минуту, когда наш сын Алик уехал с семьей в эмиграцию, именно Гинзбург нашел нужные слова, чтобы утешить нас с мужем.

На церемонию прощания с сыном мы не позвали почти никого из друзей. Сочли, что не стоит осложнять им жизнь. Ведь каждый отъезжающий на ПМЖ считался тогда чуть ли не врагом народа… К тому же Гинзбургов, по-моему, вообще не было в Москве.

Однако буквально спустя два или три дня после кошмарного прощания с Аликом и трехлетним нашим внуком Даней в Шереметьево-2 – мы были твердо уверены, что никогда в жизни больше не увидим ни сына, ни внука, – Лев позвонил нам и буквально заорал в трубку:

– Я все знаю. Немедленно приезжайте. Буба уже накрыла на стол. Готовит для вас ужин. Берите такси и не теряйте зря время. Мы вас ждем.

А когда мы приехали на Аэропортовскую, умный Лев сказал нам те самые слова, которые надо было сказать. Прошу прощения за повтор.