Записки военного переводчика

Линии обороны в Белоруссии гитлеровское командование придавало особое значение, считая, что эти рубежи «должны защищаться, как рубежи самой Германии». Оно и назвало эту линию «Фатерланд», что в переводе на русский язык означает «Отечество». Этим гитлеровское командование хотело подчеркнуть, что сидевшие здесь в окопах немцы защищают якобы свою родину. Сооружением оборонительных полос на этом участке велось длительное время. На несколько километров в глубину тянулись позиции, оборудованные дотами и дзотами, бронеколпаками, минными полями и т. д. Противник опоясал мощными укреплениями берега Днепра, а также рек Баси, Ресты, Березины и других. Дивизии противника, оборонявшиеся в Белоруссии, в центре так называемого «Восточного вала», на позициях, носивших условное название «Медведь», были полностью укомплектованы личным составом, имели сотни орудий и минометов.

Командир 337-й немецкой пехотной дивизии, которая находилась в обороне по реке Проне, в своем приказе не без оснований утверждал: «…дивизия имеет большое количество артиллерии, вполне достаточное количество противотанкового вооружения и занимает хорошо оборудованный и благоприятный для обороны рубеж».

Штурм вражеской, глубоко эшелонированной обороны начался в ночь с 22 на 23 июня. Мы слышали, как над нами в течение всей ночи шли и шли на запад сотни самолетов. С высотки, у которой расположились машины штаба дивизии, было хорошо видно, как на западном берегу Прони то и дело вздымаются к небу столбы огня. Это советские бомбардировщики громили боевые порядки противника, его артиллерию и минометы, узлы сопротивления. А еще дальше к западу сплошное зарево багряно окрашивало небо. Это партизаны Белоруссии начали удары по тыловым опорным пунктам, гарнизонам врага.

Почти непрерывно лил дождь. Но вымокшие до нитки солдаты и офицеры все стояли и смотрели на запад, куда завтра предстояло двинуться в нелегкий поход.

9 часов 23 июня. Началась мощная артподготовка. Каждый из нас невольно взглянул на часы. Только когда часовая стрелка достигла «11», смолк гул советской артиллерии. Два часа «молотили» артиллеристы и минометчики позиции врага.

В наш штаб поступают первые сообщения. Проня успешно форсирована. Оборона противника прорвана на широком фронте. Вскоре наша дивизия вслед за головными частями армии начала переправу через Проню.

Минуем первую, вторую, третью траншеи. Траншей врага фактически не существует. Они буквально «перелопачены» разрывами снарядов и мин. Торчат бревна разрушенных дзотов, арматура уничтоженных дотов, валяются тут и там перевернутые орудия, автомашины.

Разведчики приводят первых пленных. Это уцелевшие во время артподготовки солдаты. Теперь, немного придя в себя, они выползают из уцелевших укрытий и сдаются в плен. С ужасом, чуть ли не в один голос они рассказывали о том, как обрушился на них огневой вал советской артиллерии и «катюш», как все, что было в траншеях, перемешалось с землей. А уцелевшие солдаты противника имели жалкий вид. Они были перемазаны в глине, на многих изодранное обмундирование висело клочьями. Вот что говорили пленные.

— От роты осталось два человека. Оба мы сдались в плен, — заявил унтер-офицер.

— Мы думали, что блиндаж вот-вот рухнет. Все вокруг содрогалось. Потом выход из блиндажа завалило землей, бревнами. Мы слышали, что русские уже в траншее. Часа два мы выбирались из-под развалин. Когда выползли, увидели ваших солдат и подняли руки, — сказал пожилой лейтенант, командир взвода.

— Наши офицеры совсем потеряли голову. Один приказ противоречил другому. Была полная путаница, — со злостью проговорил немец с ефрейторскими нашивками и орденскими планками на кителе, поддерживая раненую руку здоровой. — Воюю… то есть воевал, три года. Всякое бывало, но такого ада, как сегодня ваша артиллерия устроила, не испытывал никогда.

И, как бы подводя итог сказанному, заявил:

— «Восточному валу» капут.

— Да, — добавил солдат-артиллерист, — наши пушки, хоть и много их у нас было, мало нам помогли. Нам даже не дали открыть огонь. «Восточный вал» лопнул. Было приказано держаться до последнего солдата. Но от вашего огня началась паника. Артиллеристы бросали даже исправные орудия и спасались бегством. Был полный беспорядок…

Едва успел я опросить пленных, как стали привозить груды документов, брошенных в панике гитлеровцами. Вот передо мной приказ командира 758-го саперного батальона майора Римана от 21 июня 1944 года, то есть за два дня до нашего наступления: «Мы воодушевлены фанатической волей защищать и удерживать свои позиции и уничтожать врага любыми средствами».

Да, ничего не осталось от «фанатической воли» саперов. В первый же день наступления они, бросив свое имущество, все штабные документы, бежали на Запад.