Записки военного переводчика

Колонна достигла центра площади, и прозвучала команда. Песня смолкла. Колонна остановилась. От нее отделился высокий, плечистый человек. Он крепко пожал мне руку и представился. Это был командир отряда белорусских партизан. Назвав себя, я сообщил об обстановке у местечка и попросил помочь в его обороне. Вскоре на окраинах Острыны расположились партизаны, вооруженные пулеметами и автоматами.

Теперь можно было дать разведчикам отдохнуть.

Но партизаны, которые за три года очень редко видели людей с Большой земли, не хотели отпускать солдат. Разведчики и партизаны обнимались, жали друг другу руки, дружески беседовали.

Наконец командир отряда вмешался:

— Солдатам надо отдохнуть.

И вот уже разведчики спят прямо на охапках сена, брошенных на пол в комнате, соседней с той, в которой разместился штаб отряда. В нее то и дело входили партизаны. Они докладывали о выполнении распоряжений, выслушивали новые приказания и снова торопливо уходили. §от вошел невысокий коренастый партизан. Он говорил не на чистом русском языке.

Решив свои дела, партизан собирался уходить и уже подошел к двери.

Я спросил его:

— Скажите, откуда вы родом?

— Я австриец, из Вены.

Между нами завязался разговор. Перешли на немецкий язык. И вот какую историю я узнал.

…Курт родом из пригорода Вены. Отец его — рабочий. Курт хорошо помнит 1934 год, революционные бои с австрийскими фашистами на рабочих окраинах Вены. Хотя ему еще и десяти лет не было, но патроны он и его товарищи рабочим подносили. А потом в 1938 году гитлеровцы оккупировали Австрию. Отца Курта, старого социал-демократа, посадили в тюрьму, затем отправили в концлагерь. В 1940 году его выпустили совсем больного, едва живого.

— Но изменить его убеждения они не смогли, — сказал Курт с уважением и гордостью. — Когда меня призвали в армию и должны были отправить на Восточный фронт, отец при нашем последнем разговоре сказал: «Курт, ты не должен воевать за наци». И все, больше ни слова он не добавил. Крепко пожал мне на прощание руку.

Курт рассказал, как их полк ехал к фронту, как по пути он видел сожженные гитлеровцами советские города и села, виселицы на улицах. Все больший гнев закипал в сердце молодого австрийца, а прощальные слова отца звали к действию.

Нужно было уходить. Но как уйти незамеченным, да еще так, чтобы семью потом не преследовали? Случай представился неожиданно. В Белоруссии на узловой станции эшелон стоял довольно долго. Курт прогуливался по пристанционному поселку и на дороге, ведущей к лесу, увидел табличку: «Внимание! Партизаны!»

Стемнело. Солдаты собирались к вокзалу. И вдруг в небе зарокотали моторы. Над путями повисли гирлянды «фонарей». Советские самолеты начали ожесточенную бомбежку. Загорелся эшелон, в котором ехали Курт и солдаты его полка. Потом бомба попала в здание вокзала. Взметнулись ввысь языки пламени, рвались боеприпасы, запылал и состав с авиационным бензином. В панике разбегались солдаты, кричали раненые.

«Вот самый удачный момент, — промелькнула мысль. — После такой ночи никто искать не будет: решат, что убит, сгорел или взрывом разорвало в клочья».

Курт кинулся в лес по той дороге, куда был направлен указатель со словами: «Внимание! Партизаны!»

Через два дня блужданий по лесу его задержали партизанские дозоры. И два года тому назад Курт рассказал им то, что сегодня — мне.

Прислушивавшийся к нашему разговору один из партизанских командиров, как видно, понимавший немецкий язык, подошел к Курту, положил ему руку на плечо и сказал:

— Смелый ты парень. Много раз в разведку ходил. Сколько раз в боях бывал. Завет отца выполнил. Храбро сражался против нацистов.

Курт взволнованно посмотрел на командира. А партизанский начальник, чуть смущенный, с напускной строгостью сказал:

— Ну ладно, давай иди по своим делам. А ты, младший лейтенант, ложился бы спать. Разведчики уже вовсю храпят. Когда дивизия ваша подойдет, тебя разбудят.

…Видно, австриец не одну минуту тряс меня за плечо, пока добудился:

— Камрад, aufstehen, вставать, — смешивал он русские слова с немецкими.

На ходу стряхивая с маскхалата сено, я выбежал в темноту площади. Во всю ее ширину шли части нашей дивизии.

Через несколько минут мы уже двигались через Острыну на запад.

К утру несколько сот фашистов, остатки окруженного в лесу гитлеровского полка, были вынуждены сложить оружие.

…С тех пор прошло более тридцати лет. Но время бессильно изгладить воспоминания о мужественных людях, принесших песню в Острыну, о встрече с Куртом.

Конец фон Траута

Было это жарким полднем в начале июля 1944 года. Только что я отправил на сборный пункт большую группу военнопленных. Раздумывая над тем, как быстрее догнать штаб дивизии, шел по широкой улице небольшой белорусской деревушки.