Завоевание Америки Ермаком-Кортесом и мятеж Реформации глазами «древних» греков

^{Рис. 8.167. Поход атамана Ивана Мансурова. Напомним, что на старинных картах моря часто изображались в виде рек, см. книгу «Основания истории». Взято из [67], с. 137.}

В заключение, полностью приведем соответствующий фрагмент Кунгурской Летописи.

«Во второе лето по смерти (Ермака — Авт.), посланы воеводы с Москвы, Иван Мансуров с товарыщи, с ним 100 человек ратных. Егда плыша по Иртышу и видеша по Иртышу по брегу яко песка поганскаго войска, ждуще на побиение, по ведомости, яко в малости посланного войска (казаков — Авт.); и стужившеся и проплыша за страх и до Оби реки. Видев же смерзение лда, поставиша град над Обью, против устья реки, и седоша зимовати (см. рис. 8.167 — Авт.).

Собрашася с Иртыша и с Оби множество Остяков и оступиша городок, и бишася день, в он же поганий в вечер отступиша. В утрии же ПРИНЕСОША С СОБОЮ БОЛШЕГО БЕЛОГОРСКАГО БОЛВАНА, и поставиша под древо березу, и молясь и жряху, да возмут град. И во время жрения их стрелиша из города в цель из пушки, и КУМИРА ИХ С ДРЕВОМ НА МНОГИЕ ЧАСТИ РАЗДРОБИША. Погани же зело устрашишася, не знаше, мня же, что из лука такой человек розбил, и вси разыдеся по своим. И посем ясак принесоша и в весне чрез Камень пройдоша» [67], с. 134, 136.

^{Рис. 8.168. Карта завоевательных походов в Центральной Америке Ермака-Кортеса и его последователей. По Г. Парксу, 1949 г. Взято из [10], с. 271.}

На рис. 8.168 приведена карта походов Ермака-Кортеса и его последователей. Как мы уже понимаем, датировки, поставленные здесь историками, ошибочны. Эти события происходили примерно шестьюдесятью годами позднее — в самом конце XVI века, а вовсе не в его начале, как нас уверяют.

26. Индианка Малинче, переводчица, любовница Кортеса и ханская дочь, отданная Ермаку татарами

26.1. История предательницы Малинче-Марины

В истории Кортеса видное место занимает молодая индианка Малинче, попавшая к конкистадорам при их вторжении в Мексику. Она стала любовницей Кортеса, постоянно сопровождала его, была переводчицей. Более того, она оказалась предательницей интересов индейцев. Отношение к ней в Мексике было негативное. Ее имя стало символом предательства. «В политическом языке современной Мексики, — пишет советский историк М. Былинкина, — широко распространен термин „малинчизм“, то есть „предательство национальных интересов“. Попавшая в рабство к испанским конкистадорам молодая индианка Маличе, или Малинцин, получившая после крещения имя Марина, стала возлюбленной Кортеса и содействовала успехам испанцев, выступая против индейских народов. Имя ее стало нарицательным для обозначения предательства»… Часто в индейских хрониках колониального периода КОРТЕСА НАЗЫВАЮТ ПО ИМЕНИ ЕГО ВОЗЛЮБЛЕННОЙ ТОЖЕ МАЛИНЧЕ И МАЛИНЦИН [24], с. 146.

Берналь Диас много и весьма положительно говорит о Малинче-Марине. Она появилась в войске конкистадоров сразу после того, как Кортес продемонстрировал мешикам силу огнестрельного оружия. Перепуганные индейцы, желая задобрить Кортеса, прислали ему подарки и 20 женщин. Среди них и была Малинче-Марина.

«Привели они с собой 20 молодых женщин (см. рис. 8.169 — Авт.) и среди них исключительную красавицу, дочь могущественного касика (казака? — Авт.) Пайнады, претерпевшую много бед, ту самую, которая по принятии христианства получила имя донья Марина…

^{Рис. 8.169. „Эрнан Кортес получает золотые изделия, продовольствие и 20 молодых женщин (со старинного рисунка)“ [10], с. 58. Рисунок, скорее всего, поздний, сделан уже в „скалигеровском духе“. Как наглядное пособие к реформаторской версии истории.}

После чего все 20 подаренных нам женщин и были крещены. Это были ПЕРВЫЕ ХРИСТИАНЕ в самой Новой Испании, и Кортес разделил их между капитанами. Донья Марина, самая красивая, умная и расторопная из всех, досталась Алонсо Эрнандесу Пуэрто Карреро… когда же впоследствии он отбыл в Испанию, САМ КОРТЕС ВЗЯЛ ЕЕ К СЕБЕ, и их сын, дон Мартин Кортес, был потом командором Сантьяго» [10], с. 59.

Таким образом, по ходу дела мы неожиданно узнаём, что у атамана Ермака-Кортеса был сын. Мать — индианка Малинче-Марина. Романовская версия истории ничего о сыне Ермака не сообщает.