Здоровый эгоизм. Как перестать угождать другим и полюбить себя

Что делали мужчины, которые стали для вас ролевыми моделями, в сложных ситуациях?

Попробуйте вспомнить, что делали мужчины в вашей семье и как они вели себя в тяжелые времена.

Мои клиенты часто рассказывают, что никогда не видели, чтобы их отец плакал, или, если все-таки видели, насколько дискомфортно им было это видеть и насколько нехарактерно для отца это выглядело. Идрис вспоминал, как умерла его бабушка со стороны отца и на ее похоронах было множество сдержанных мужчин со сжатыми челюстями и сухими глазами. Он рассказал мне, что сейчас положение мужчин начало меняться. Рассказал, что в компании его друзей стали относиться серьезнее к ментальному здоровью и оказывать больше эмоциональной поддержки. Он рассказал, что иногда в его компании в баре даже обсуждают ментальное здоровье. «Ну, мы говорим о том, что думаем о ментальном здоровье, – сказал он с понимающей улыбкой. – Не могу сказать, что мы разговариваем о том, что чувствуем по этому поводу».

Стыд и скрывание

Мы все хотим чувствовать, что нас принимают. Чувствовать принятие сородичей абсолютно необходимо для социальных животных, которыми мы являемся, и самая большая угроза для принятия – стыд. Для многих мужчин разговоры о своих чувствах или проявление уязвимости сравнимо со слабостью и все еще стигматизировано. Стыд – одна из первобытных эмоций, нужная для того, чтобы удерживать нас на правильной стороне или внутри стаи. Чтобы заслужить возникновение подлинного стыда, надо совершить что-то ужасное, что-то, из-за чего могут изгнать из общества. Если кто-то спотыкается на работе, или оступается в социальной ситуации, или водит не слишком крутую машину, или плачет на людях, то они могут ощущать что-то, что называют стыдом. Но ничего из этого не является постыдным действием, ни одно из них не заслуживает укола стыда. Мы настолько привязаны к тому, чтобы чувствовать себя социально приемлемыми, что все, что лишь слегка касается периферии «нормального», начинает выглядеть для нас достаточно нетипично, будто мы рискуем быть изгнаны в социальную глушь за единственный неверный шаг.

Вам, пожалуй, знакомо чувство стыда. Возможно, вы можете пересмотреть его и заметить, что вашему стыду не предшествовало никакого поистине стыдного действия. Возможно, вы поймете, что этот стыд даже не принадлежит вам, а является на самом деле неким межпоколенческим пережитком, который передали вам, и сегодня он попросту неуместен. Если наши родители были охвачены собственным стыдом, то мы, возможно, также продолжаем коллекционировать эмоции, ощущающиеся как стыд, которые даже не принадлежат нам. Убеждения наших родителей возникли согласно кодексу наших бабушек и дедушек, кодексу стыда и страха перед тем, что в их время считалось социальными проступками. Эти убеждения надо понять и похоронить.

Стыд, по задумке, должен подавлять недопустимые желания и вызывать у нас стремление прятать их; первоначально такова была его функция – мотивировать нас держать неблагоразумную тягу в узде, чтобы не рисковать быть отвергнутым обществом. Такова его функция обеспечения безопасности и сегодня, но важно оценивать, нужен ли и уместен ли он на настоящий момент. Если не делать различия между незначительными проступками и тяжелыми прегрешениями против морали, то мы будем ощущать стыд там, где он не нужен, и будет срабатывать рефлекс спрятать то, что его вызвало. Именно скрывание вызывает проблемы. Если мы верим, что уязвимость – это стыдно, то мы будем закапывать ее. Если верим, что одна ошибка перечеркивает всю игру, то будем отрицать эту ошибку. Иметь уязвимости и совершать ошибки свойственно человеку, и Идрис мог бы обратиться за помощью, когда у него были проблемы на работе и в семье, если бы только его научили, что просить помощи – нормально. Вместо этого ему пришлось прятать проблемы, а чем больше мы прячем, тем больше стыда ощущаем. Это одинокое ускоряющееся падение, и его сложно самостоятельно прервать, и к тому времени, как мужчины вроде Идриса доходят до моего кабинета, они уже зачастую совершили ровно то, из-за чего в итоге их отвергли.

Трагедия в том, что измены, азартные игры и пагубные привычки были не более чем побочным эффектом ненужного стыда, связанного с уязвимостью, который и загнал их в подполье.