Жан Расин и другие

Независимо от степени искренности всех прочих оправданий, которые Расин приводил в письме к госпоже де Ментенон, одно несомненно: он действительно вел жизнь более уединенную, деля время между своим домом и Марли. Да и в Марли он ездил больше для сына, чем для себя. Жан-Батист в свои двадцать лет имел уже вполне завидное положение, оставалось лишь его упрочить. Он делал дипломатическую карьеру, состоял при французском посланнике в Гааге. Одно время речь шла о том, чтобы назначить его в свиту герцога Бургундского; в последнюю минуту, правда, ему предпочли человека более зрелого и опытного; но сама мысль о сыне Расина в этой связи никому не показалась нелепой. Расин как будто не слишком огорчался этой неудачей, понимая, что случай представился не в последний раз. Он перечислял сыну возможных покровителей: «Господин де Торси[107], на мой взгляд, очень к вам расположен, и я убежден, что он докажет вам свое расположение на деле. Как только явится возможность предложить вас на какое-нибудь место, господин де Ноай, да и господин де Бовилье будут рады оказать вам услугу при благоприятных обстоятельствах, и вы можете судить, упущу ли я эти обстоятельства, когда они случатся, если единственное, что меня удерживает при дворе, – это забота доставить вам такое положение, чтобы я был вам больше не нужен».

Есть и еще средство покрепче поставить Жана-Батиста на ноги – удачно его женить, и родители, конечно, об этом средстве не забывают. Способ, которым они берутся за дело, лишний раз напоминает нам, что мы в XVII веке. Расин пишет сыну в сентябре 1698 года: «Я подумывал вас женить, хотя вы об этом и не подозревали, и затея чуть было не сладилась; но вникнув в дело повнимательней, я нашел, что оно не так заманчиво, как представлялось сначала… Впрочем, я не стал бы ничего предпринимать, не спросив мнения господина посла и не получив вашего согласия». Не надо думать, что это пример родительского деспотизма: ни Расин, ни его жена, ни сам Жан-Батист так не считали. Напротив: «Я бы вам вовсе об этом ничего не рассказывал, – продолжает Расин, – если бы не желание показать вам, как много я о вас забочусь. Я постараюсь сделать так, чтобы вы были нами довольны, и мы будем вам помогать чем только сумеем… Чтобы вас позабавить, я расскажу вам в другой раз подробности этого дела, которое мне предложили. Могу вам сказать одно, что вы не знаете особы, о которой идет речь, и никогда ее не видели. Это одна из причин, которые удерживали меня от поспешных действий; справедливость требует, чтобы ваши склонности также были приняты во внимание».

В следующем письме, через неделю, Расин сообщает обещанные подробности: «Я наконец, посоветовавшись с моими лучшими друзьями, совершенно отказался от того союза, который мне предлагали для вас. Вам дали бы девицу с восемьюдесятью четырьмя тысячами франков; такую, или приблизительно такую, сумму она сможет получить после смерти отца и матери; но они оба еще молоды и могут прожить лет двадцать; кто-нибудь из них даже может вступить в новый брак. Значит, у вас был бы риск в течение долгого времени иметь не более четырех тысяч ливров ренты и, может быть, восемь или десять ребятишек на руках, прежде чем вы достигнете тридцатилетнего возраста. Вы не сможете держать ни лошадей, ни экипажа; одежда и стол поглотят все. Это разрушит те надежды, достаточно прочное основание для которых вам дают ваше усердие и благосклонность, коей вас почтили господин де Торси и господин де Бонрепо[108]. Прибавьте к этому характер девицы, о которой говорят, что она любит роскошь, свет и все развлечения света, и которая, возможно, довела бы вас до отчаянья, всячески вам переча и досаждая».

Сам Жан-Батист скорее радовался возможному повороту в своей судьбе, как явствует из письма его матери: «Нам показалось, что блага, которые вы могли получить в этом деле… произвели на вас слишком большое впечатление, и вы недостаточно подумали о том, что ваш отец сообщил вам о характере этой особы. Я вижу, сын мой, что вы не понимаете, как это важно для спокойствия всей жизни. А ведь это единственная причина, которая заставила нас все порвать. Что до меня, то я была сильно обеспокоена еще одним: девица эта рыжая». Рыжие волосы почитались тогда большим недостатком; красавице Мадлене Бежар, подруге Мольера, этот порок даже мешал в ее сценической карьере. Но замечательно, что как раз госпожа Расин с ее репутацией женщины практической и приземленной озабочена прежде всего человеческой стороной дела, тогда как мужчины, отец и сын, куда больше заняты подсчетом выгод и потерь. Похоже, что брак этот был бы действительно не самой завидной партией для Жана-Батиста. Хирург Феликс, к примеру, женил сына на девушке со ста пятьюдесятью тысячами ливров приданого. Правда, и его собственное состояние много превышало расиновское.