Жар-птица. Русские сказки

Потом затребовала невеста перстень бриллиантовый, необыкновеный. Принесла старуха и перстень. А денег брала бабушка каждый раз по одному червонцу и сказывала, что вещи эти сама делает.

Слышат люди: у царёва сына свадьба назначена.

А Иван, как прознал про это, облачился в царское платье и побежал прямиком в церковь.

Жениха ещё не было. Иван встал рядом с невестой, она его узнала, их и обвенчали да повезли во дворец.

Увидел старший сын, что Иван вернулся, закрыл лицо руками от стыда. А что сказать, когда сказать-то и нечего!

Увидел царь своего любимого сына живым и невредимым, обрадовался несказанно! А как узнал о коварстве братьев, отправил их в ссылку далёкую с глаз своих подальше.

Зажили все они счастливо и весело, нажили много детей. А старушку, что Ивану помогла в трудный час, нянюшкой-мамушкой к царским детишкам приставили.

Морозко

У старухи были две дочери. Одна родная – Даша, а другая – падчерица Маша. Даша была злой, некрасивой да ленивой. А вот Маша была доброй, работящей да пригожей. В деревне все её любили: и стар и млад. Все, кроме мачехи.

Даша, родное дитятко, что ни сделает, мать её по головке погладит, умницей назовёт. А падчерица как ни старается – ей одни упрёки да колотушки достаются. Что уж тут поделаешь?

Ветер пошумит да утихнет, а сварливая баба никогда не уймётся. Всё будет каверзы разные придумывать, злобу свою холить.

А тут девушки подрастать стали. На красавицу Машу женихи заглядываются, сватать хотят, а в Дашину сторону и не смотрят. Разозлилась старуха и решила падчерицу со двора согнать. Да что согнать! Совсем решила Машу с белого света сжить.

– Вези, дед, – кричит мужу, – свою дочь куда хочешь! Да чтобы глаза мои её не видели и уши не слышали! Свалилась она, змея подколодная, на мою голову. Знать её больше не желаю!

Да не к родственникам в тёплую избу велела везти, а в дремучий лес. Или того пуще – во чистое поле, на трескучий мороз! Чтобы сгинула падчерица безвозвратно, и ничто не напоминало о ней.

Затужил старик, заплакал: жаль ему родное дитятко. Да боялся он своей жены пуще лютой смерти, поэтому и ослушаться её никогда не смел. Всё делал, как та прикажет. Все её прихоти злые да глупые молча исполнял.

Посадил старик свою Машеньку в сани, прикрыть попонкой – и то не решился, побоялся. Повёз несчастную во чистое поле. Свалил её в сугроб под самое высокое дерево.

А сам поскорее домой поехал, чтобы не видеть, как дочь в чистом поле замерзает.

Осталась Машенька одна-одинёшенька. Сидит в сугробе, дрожит да Богу молится, чтобы спас да сохранил от всякой напасти. Но главное просит, чтобы Морозко её не заморозил насмерть.

А Морозко-то тут как тут! Попрыгивает, поскакивает да над замерзающей девушкой тихонько посмеивается, подмигивает ей лукаво. Потом вдруг и говорит ей:

– Здравствуй, девица-красавица! Ну-ка скажи мне честно: тепло ли тебе, милая? Тепло ли, тебе красная?

– Здравствуй, милый дедушка! Здравствуй, дорогой! Нет, не тепло мне! Совсем замерзаю я, несчастная!

Нахмурился Морозко. Хотел было Машеньку насмерть заморозить, но понравились ему речи её учтивые, голос тихий, ласковый. Пожалел Морозко такую красоту губить, кинул ей шубу соболью да сапожки тёплые. Сам же ушёл по лесу бродить, деревья инеем серебрить, реки и озёра толстым льдом сковывать.

А Машенька надела шубку соболью да сапожки тёплые и мигом согрелась. Села она в сугроб и стала ждать, что же дальше-то с ней, сиротинушкой, будет.

Долго ли, коротко ли, да только через некоторое время Морозко к Маше снова воротился.

Опять попрыгивает, поскакивает, на девушку лукаво посматривает, подмигивает:

– Тепло ли тебе, девица? Тепло ли тебе, красная? – приговаривает.

– Тепло теперь, милый дедушка! Ой, как тепло, хороший мой! Спасибо тебе за доброту твою, за жалость к сироте несчастной! Век я этого не забуду!

А сама вся раскраснелась-разрумянилась. Глазки блестят, уста сахарные смеются. Красавица такая, что глаз отвести невозможно!

Тут уж совсем Морозке девица полюбилась: потому что не только красавица, но и умница. Речи у неё разумные, учтивые, сердце нежное, благодарное. Зачем же её губить? Такую наградить надобно.

Морозко-то он только с виду был суровый, нелюдимый. Но истинно хорошего человека оценить всегда умел по заслугам.

Пошёл он в свой ледяной дворец в глухую чащу лесную. Принёс оттуда сундук тяжёлый кованый, полный всякого девичьего приданого. Поставил молча сундук перед Машенькой и ушёл в чащу, как будто и не было его…

Уселась Маша на сундук. Шубка на ней соболья, сапожки тёплые сафьяновые. Раскраснелась, разрумянилась вся пуще прежнего!

А тут опять Морозко пожаловал, попрыгал, поскакал, на девушку полюбовался. Она его вновь приветила. И тогда подарил Морозко ей платье, серебром да золотом расшитое.

Надела Машенька платье и стала такой красавицей, что ни в сказке сказать, ни пером описать!

Сидит на сундуке, песенки поёт да радуется. И не холодно ей уже, и не боязно. Видно, услышал Бог её молитву, пожалел сиротинушку!

А мачеха по ней поминки решила справить. Напекла блинов и кричит старику:

– Вези домой свою дочь! Хоронить её будем!