Железный начдив Азин. Между красными и белыми

Но и это не всё. Так, офицер разведки А. Падалкин вспоминал, что «Сидорин сам пишет воззвания и обращения к Красной армии и ее командованию и сам же разбрасывает эту литературу на позициях и в тылу противника. Нередко в таких случаях, как и для разведки, он вылетал сам без пилота»[400].

Получается, будучи отчаянным по природе, генерал Сидорин не только летал со Стрельниковым на аэроплане, но и частенько, сев за штурвал, самостоятельно управлял машиной. Это уже что-то новенькое. Сказать по правде, ничего подобного в мемуарной литературе мне ещё не встречалось. Чтобы командующий армией лично облетал линию фронта, находясь в кресле пилота, – это какая-то научная фантастика! Данный факт может свидетельствовать только об одном – о неординарности личности самого генерала. [401]

Хотя на самом деле ларчик открывается просто: во времена оные Сидорин закончил курсы при Офицерской воздухоплавательной школе. И в этом разгадка его неравнодушия к небу и аэропланам.

* * *

Переходим к основному. После того как командованию Донской армии было доложено о пленении красного начдива-28, генерал Сидорин приказал немедленно доставить того в штаб армии, в станицу Тихорецкую. Пока Азин находился в пути, в сидоринском штабе родился беспрецедентный план. Правда, сначала пленного следовало ещё увидеть и допросить.

Азин удивил своей молодостью и упрямством. Мальчишка совсем, лет двадцати пяти, хотя уверял, что больше. Вёл себя вызывающе. Было понятно, что с таким много не наговоришь…

Итак, в штабе командующего Донской армией Азина допрашивали как минимум двое: сам генерал Сидорин и его ближайший «контрразведчик», входивший в сидоринскую «лавочку», некий капитан Бедов. Как вариант, сначала с пленным «побеседовал» Бедов, взявший на себя роль «плохого» следователя; после него – Сидорин. Не исключено, что «плохой» и «хороший» следователи вели допрос как совместно, так и порознь. Целью командующего было склонить пленника к сотрудничеству: во-первых, получить информацию о целях и задачах руководства 10‐й красной армии, а также – о диспозиции частей; и во-вторых (и это для Сидорина являлось не менее важным), убедить Азина подписать воззвание к красноармейцам поднять бучу, требуя перемирия с донцами.

Но ничего не получалось. Мальчишка не хотел играть подлую роль в чужой игре. Он почти не разговаривал и, словно волчонок, зыркал ненавидящими глазами.

– Большевик? – спросил Сидорин.

– С восемнадцатого года, – ответил Азин. – Мог бы раньше – вступил бы раньше…

– Говорят, в вашей дивизии пленных офицеров расстреливали, правда?

– Правда.

– А вы, лично вы, Азин, расстреливали?

– Всяко бывало. Сегодня ты, завтра – тебя. Война ведь…

«Разговорился, философ, – подумал Сидорин. – Неужели большевики так задурили парню голову, что даже смерть ему не страшна?»

– Ну что ж, – сказал вслух командующий, – не будь вы, Азин, коммунистом, мы могли вас просто расстрелять. А так – повесим…

Когда судьба Азина была решена, оставалось последнее – довести дело конца. То есть сделать так, чтобы факт пленения начдива использовать с наибольшей для себя пользой. Тогда-то и родился поистине иезуитский план: составив некое воззвание от имени Азина, сбросить провокационные листовки над позициями красных.

В своей книге я уже не раз прибегал к прилагательному «иезуитский». И это при том, что мне и в голову не приходило, насколько это определение окажется к месту. Действительно, весь сидоринский план был настолько подлым, низменным и иезуитским, что по другому его и назвать-то сложно. Так вот, читая мемуары прокурора Калинина, мы напрямую упираемся в некоего графа Александра Дю-Шайла, заведовавшего политической (информационно-агитационной) частью Донской армии. Оказывается, этот швейцарец «с крайне пестрым прошлым», будучи воспитанником иезуитской коллегии, являлся самым что ни на есть иезуитом! Таким образом, с полным основанием можно предположить, что иезуитская мысль относительно листовок с фальшивым факсимиле Азина была внушена генералу Сидорину иезуитом! Вот, уважаемый читатель, по чьей причине всё оказалось пропитано англосаксонской подлостью.

Дальнейшее во многом зависело от тактики и умения исполнителей.

Главный «агитатор» подаёт подленькую мыслишку. Генерал Сидорин, ничтоже сумняшеся, за неё с радостью ухватывается (наверняка он и сам подумывал об этом). Затем сотнику Дю-Шайла поручается составить текст воззвания для листовки. Потом они вместе обсуждают собственную стряпню.

Участвовал ли в этом гнусном деле журналист Григорий Раковский (я уже цитировал его книгу «В стане белых»), сказать не берусь, ибо в своих воспоминаниях сам автор об этом не обмолвился ни словом. Зато рассказал о другом: во-первых, о самих листовках с факсимиле Азина; и во-вторых, о кратком содержании этих самых листовок.