Железный начдив Азин. Между красными и белыми

Реввоенсовет 10‐й армии объявляет, что эти воззвания есть последняя гнусная ложь отчаявшихся белогвардейцев. Начдив тов. Азин был и навсегда останется честным, стойким и доблестным борцом за власть трудового народа, непримиримым врагом всех насильников и эксплуататоров…»[404]

Итак, все недомолвки были окончательно сняты, тайное стало явным, а ненависть к врагу в сердцах красноармейцев вспыхнула с новой силой.

Теперь резонный вопрос: мог ли иметь место некий сговор членов специальной комиссии? Поясню: приехали, раскопали останки изрубленного казацкими шашками человека и… И вдруг бы выяснилось, что это вовсе не Азин, а некто другой, да и вообще, останки не подлежат опознанию. Могло ли такое случиться? Вполне. Хотя добавлю: морозы стояли сильные, по причине чего останки в любом случае сохранились и не подверглись разложению.

Но! Ничего подобного не случилось. Почему? По-видимому, по той причине, что Храмов в своих воспоминаниях был предельно искренен. Вряд ли члены комиссии закрыли бы глаза на обман местного казака (если бы вдруг на Сапатом кургане оказалось тело не Азина, а кого-либо другого). Валять дурака в условиях военного времени никто бы: а) не посмел; и б) не позволил. И угодить под трибунал за введение в заблуждение руководство РККА и Реввоенсовет вряд ли кто-либо хотел. Тем более что тов. Троцкий, насколько все знали, пленением начдива Азина (и особенно – листовками за его подписью!) был чрезвычайно разгневан и, как обычно, требовал крови! Так что особо не пошалишь.

Действительно, взяли бы да и признали неизвестного мертвеца за начдива Азина. А он – жив-живёхонек, и готов учудить красным очередную неприятность: то там с листовочками, то сям. И что тогда? Однозначно – Ревтрибунал и его расстрельный вердикт. А уж тов. Троцкий проконтролировал бы исполнение оного. Каждый знал: Лев Давидович страшно не любил изменников и очковтирателей!

Однако в воспоминаниях Храмова ни о каком сомнении – ни своём, ни членов комиссии – ни слова, ни полслова. Почему, спросите? Отвечу: люди были другие – за правду и правое дело готовые умереть.

Впрочем, есть ещё один эпизод, говорящий о многом. Я о надгробном камне, установленном на могиле казнённого начдива. Уверен на все сто: не будь под ним Азина, никто бы с этим камнем особо не заморачивался. Привезли, поставили и разъехались. Остальное делать, в общем-то, было без особой надобности. Но если высекали инициалы – это говорит о многом. Например, о том, что после войны сюда следовало вернуться. И не только для того, чтобы поклониться, но и установить здесь достойный памятник. Монумент Герою Гражданской войны.

Так что – нижайший поклон вам, Василий Максимович, от благодарных потомков.

* * *

Вообще, за рамками нашего повествования осталась некая моральная сторона дела. Суть в том, что азинцы, отправляясь на поиски, вряд ли надеялись отыскать хотя бы останки своего командира. А всё потому, что глумление над мёртвым противником в те годы стало неким символом ненависти. Когда в апреле 1918-го при штурме Екатеринодара осколком гранаты был убит Главнокомандующий Добровольческой армией и вождь Белого движения на Юге России Лавр Георгиевич Корнилов, при отступлении гроб с телом покойного друзья тайно зарыли (могилу «сровняли с землей») в немецкой колонии Гначбау. Однако большевики, занявшие Гначбау, отрыв могилу генерала, отвезли тело в Екатеринодар, где, надругавшись над ним, сожгли.