Железный начдив Азин. Между красными и белыми

Как гласит библейская мудрость, не судите – да судимы будете. Не согласиться с данными строками – значит, показать свою недалёкость. Хотя в жизни потомки всегда становятся невольными судьями своих предков – уж такова жизнь. Опасность в том, что судьи – живые люди, следовательно, их вердикт зачастую разнится кардинальным образом.

Именно поэтому любой исследователь должен быть, во-первых, честен; и во-вторых, силён неопровержимыми аргументами. Для чего, спросите? Да всё для того же: чтобы правда восторжествовала! Особенно в ситуациях, когда вопросов больше, чем ответов; то есть в такой, как мы имеем в случае с пленением и гибелью начдива Азина.

Воспоминания Василия Максимович Храмова трудно переоценить, они – ключевые. Скажу больше: не будь их во всей этой истории, узнать, как на самом деле погиб легендарный начдив и где находится его подлинная могила, оказалось бы чрезвычайно трудно. А всё потому, что по прошествии лет нашлись бы какие-нибудь суворовы-резуны, гордиевские и прочие «перевёртыши», которым обычно нет никакого дела до истинной правды. Для таких правда в другом: подобострастно вилять позвоночником в угоду западным заказчикам. Писанина подобных типов изощреннее выдумок нацистских прихвостней.

А посему – постараемся, оперируя исключительно фактами, быть предельно честными.

Вернёмся к воспоминаниям Василия Храмова. Из них ясно, что начальник дивизионной разведки отнюдь не единолично, и даже не с группой полковых разведчиков, выехал для опознания тела казнённого начдива. Всё было намного серьёзнее. После того как стало известно место казни (и даже – где стояла виселица) и предположительное место захоронения тела, в Тихорецкую выехала специально созданная дивизионная комиссия в составе: помощника начальника штаба дивизии Ладонина, начальника дивизионной разведки Храмова, а также командира одного из полков Кузьмина. Не удивлюсь, если вместе с комсоставом присутствовал скромный представитель дивизионной ЧК. Все те, кто хорошо знал погибшего начдива лично. Вместе с комиссией в станицу прибывает целый конный эскадрон! И это – первое.

Во-вторых, казаку, указавшему место на Сапатом кургане, где было прикопано тело казнённого, было сказано: «Коли наш начдив, мы тебе даём 10 руб. золотом». А далее Храмов пишет без перехода, утвердительно, как само собой разумеющееся: «Азин был зарыт не глубоко, от виселицы полверсты. …Лежал сложенными кусками – ноги, голова и руки отрублены».

Ни у кого из членов специальной комиссии не возникло ни малейшего сомнения в том, что казнённый – именно Азин.

Ну и в-третьих. Местному казаку, рассказавшему про Сапатый курган, не только передали эти злосчастные десять золотых червонцев, но ещё и «попросили… найти плотников, сделать гроб. Он нашёл двоих, они сделали гроб». Потом останки Азина в сопровождении траурного кортежа из двух стрелковых рот 245-го полка во главе с его командиром Кузьминым и кавалерийского эскадрона под командованием Смирнова похоронили рядом с расстрелянными красноармейцами, с салютом, а на могильный холм привезли небольшую каменную плиту, на которой высекли буквы, символизирующие инициалы погибшего.[403]

По прибытии в дивизию в штаб армии было отправлено уведомление о злодейской казни даникинцами начдива Азина. Но ещё до этого Реввоенсоветом 10‐й армии во все части и соединения был разослал специальный приказ, в котором говорилось:

«Зажатые в тиски красными войсками, предчувствуя свою неизбежную гибель, деникинские генералы и офицеры пытаются забросать грязью имена героев и командиров Красной армии. Белогвардейские провокаторы сбрасывают с аэропланов печатные листки, подписанные будто бы взятым в плен начальником 28‐й стрелковой дивизии тов. Азиным, и от его имени предлагают нашим красноармейцам посылать к Деникину делегатов с просьбой о заключении мира.