Железный начдив Азин. Между красными и белыми

Конники сразу стали серьезными: «Извиняйте, товарищ комендант, может что не так сказали. Мы от комбрига товарища Азина приказ привезли, чтобы к вечеру было подготовлено сорок вагонов для отправки полка под Сарапул».

– Никакого Азина я не знаю, и приказы его для меня не закон. А вот свяжусь по прямому проводу с начальником передвижения войск Сухеньким, получу подтверждение, тогда будут вагоны, – отрезал я. Старший снова лукаво переглянулся со своим товарищем и покачал головой.

– Он товарища Азина не знает! Да товарища Азина вся Красная Армия почитает как самого первейшего командира. Он чехов разбил, колчаковцев лупит, так что они аж до Сарапула драпанули. Попробуй не выполнить приказ, тогда узнаешь, кто такой наш товарищ Азин.

Я пошёл на телеграф, а посланец Азина взмахнул плёткой и лихо ускакал вместе со своим молчаливым товарищем.

Начальник передвижения войск Сухенький подтвердил приказ Азина и помог мне достать нужное количество вагонов.

По тем временам (это было в конце 1918 года) собрать состав из сорока вагонов было нелегко. Отступавшие белые армии калечили вагоны, паровозы, пути, взрывали мосты и железнодорожные мастерские, да и опыта у меня никакого не было, я всего каких-нибудь два-три дня как вступил в обязанности ЗКП (так именовались помощники военного коменданта железнодорожного участка и станции Вятские Поляны).

Вагоны были готовы задолго до назначенного срока, и начальник УТЧК товарищ Масленников предложил мне пройтись по составу, проверить вагоны и убедиться в их пригодности для отправки войск. Масленников был матрос Балтийского флота, опытный слесарь и до армии работал на железной дороге слесарем, масленщиком, паровозным машинистом. Он был намного старше меня и по-отечески заботился обо мне, помогал быстрее познать все хитрости новой работы.

Начали мы с ним обход состава с хвоста. Он тщательно осматривал чуть-ли не каждый вагон, проверял работу тормозов, смазку букс, объяснял мне, что и как надо делать.

С нами вместе шёл пёс по кличке Зверь – огромное, мохнатое и очень умное животное не известной никому породы. Было в нем что-то и от волка, и от собачьего рода. Зверь мне достался при любопытных обстоятельствах. Я тогда учился в Казани и, возвращаясь как-то через Булачный мост, увидел, как мальчишки бросали маленького щенка в воду и потешались над тем, как неумело он плавает.

Я отбил у озорников щенка и выкормил его. Он сильно привязался ко мне, мы с ним никогда не расставались. К людям он относился недоверчиво и даже недружелюбно. На всякого приближающегося ко мне урчал и скалил зубы, причем шерсть на нем вставала дыбом, но без моего приказа он никого не кусал.

Мы подошли к пятому вагону, около которого стоял рослый масленщик и наливал в буксу масло, мой Зверь неожиданно бросился на незнакомца, рванул за штанину, подмял под себя и стал яростно рычать. Из кармана масленщика посыпался песок. Он чем-то тяжелым ударил Зверя по голове, тот на мгновенье выпустил его, а масленщик нырнул под вагоны и бросился бежать. Зверь настиг незнакомого человека уже по другую сторону полотна.

Раздался выстрел. Все произошло неожиданно и так быстро, что мы с Масленниковым не успели сообразить, почему у неизвестного из кармана посыпался песок. Проскочив под вагоном, мы увидели мертвого Зверя и лежащего около него, истекающего кровью масленщика, у которого были сильно искалечены зубами Зверя ноги.

«Масленщик» оказался колчаковским офицером, заброшенным нам в тыл. Он при первом же допросе выдал нам всю диверсионную группу, состоявшую из 10 человек. Диверсанты пристроились по фальшивым документам в качестве обходчиков, слесарей, машинистов маневровых паровозов нашей станции. Им было поручено всячески срывать отправку войск на Восточный фронт. А песок потребовался «масленщику», чтобы выводить из строя вагонные буксы. Делал он это довольно искусно: вынимал паклю из буксы, засыпал песок, потом снова вкладывал паклю и наливал масло.

Всех диверсантов мы направили в особый отдел армии, а Зверя со всевозможными почестями похоронили и даже поставили на его могиле самодельный памятник с надписью.

Пять вагонов, которые успел обойти диверсант, пришлось срочно заменить, и азинский полк был своевременно отправлен на фронт.

А самого товарища Азина мне так и не удалось увидеть. Однако с конником его, доставившим приказ, Кузьмой Филимоновым, довелось мне служить вместе в 16‐й дивизии имени Киквидзе, а потом в первой стрелковой дивизии, стоявшей в 1922–1923 годах в Казани. Он был командиром роты, а я – военкомом дивизионной школы. Потом мы даже породнились, женившись на сестрах. Кузьма Филимонов окончил академию Генерального штаба, война застала его полковником, в первые годы ее он геройски погиб.

Н. Ильинский, бывший помощник военного

коменданта станции Вятские Поляны[414].

Воспоминания Н. Целищева, бывшего начальника связи

полевого штаба 28‐й дивизии