Железный начдив Азин. Между красными и белыми

Кажется, в октябре 1919 года части (полки бригады) 28‐й стрелковой дивизии, наступая на Царицын, ворвались на окраины Царицына, а сосед, действующий справа от нас, 38‐я стрелковая дивизия, отстала. Противник использовал этот разрыв и окружил части 28‐й стрелковой дивизии, прижав их к Волге. Дивизия понесла большой урон и потеряла значительную часть своей артиллерии. В это время я был командиром орудия (гаубицы). Орудийная прислуга (номерной расчет) были очень дружные и стойкие бойцы, мои земляки и сарапульцы. Мы спустили гаубицу по Волге и по бечеве, на изнуренных конях, все же вывезли гаубицу из сел. Пичуги. Тут нам встретился Азин, взволнованный с присутствием боевого духа. Спросил: кто старший и какой батареи орудие?

На мой ответ сказал: «Хорошо» – и, указав на высоту севернее Пичуги, приказал занять там огневую позицию и обстреливать методическим огнем подступы со стороны пр-ка к Пичуге. «А я – выкрикнул Азин, – еду поднимать тылы и штабников, и будем защищать Пичугу». Это был единственный случай, когда я лично от Азина получил боевое задание.

28-стрелковая дивизия получила пополнение из задержанных дезертиров. Пополнив несколько полков, дивизия оставалась малочисленной, а пополнение неустойчивым. В это время боев мы видели ежедневно Азина в передовых порядках (цепях), ведущего бой.

Помнится случай. Значительная часть бойцов, не выдержав боя, бросилась в отступление. Навстречу едет, стоя в автомашине Азин, рядом пулеметчик с пулеметом. Азин остановил машину, крикнул: «Стой! Куда, вы?! А фронт?» Сам поехал к цепи противника, бойцы закричали: «Товарищи, за Азиным вперед!» – и бросились в атаку.

Азин был ранен в правую руку, но не оставлял фронта. 2–3 часа сна, иногда сидя, вот весь суточный отдых этого героя.

За несколько дней до гибели, начдив Азин приехал к нам на батарею ночью. Мы стояли на ночевке в одном из казачьих хуторов. Была середина февраля 1920 года. Поля и дороги на Дону были заснежены, дул холодный ветер. По тревоге собрали личный состав батареи к орудиям. Переговаривались, приехал Азин. Азин был одет в овчинный тулуп, пустой правый рукав свидетельствовал, что раненая рука начдива еще не зажила.

Азин сделал коротенькое выступление, говорил проявлять бдительность, винтовки и гаубицы беречь, как око и помнить, что казачьи хутора и станицы имеют не мало врагов-белосотенцев, что предстоят еще жестокие бои. «До свиданья, красные батарейцы». Азин сел в сани, возница тронул коней и заскрипели неуклюжие донские сани по грязному снегу.

После команды «разойдись» батарейцы группами, делясь радостными впечатлениями с любимым начдивом, до рассвета оставались на площади.

Через два или три дня после этой встречи мы получили роковую весть. Погиб Азин! Нет больше у нас Азина. Мы как дети плакали. Почувствовали себя осиротевшими, сознание не мирилось с тем, что нет больше Азина, боевого начдива, заботливого о воинах отца, того, кому безраздельно верили, кто приведет нас к долгожданной победе.

Таковы были у нас вера и любовь в своего героического начдива – товарища Владимира Азина.

Я описал кратко отдельные воспоминания о 28‐й стрелковой дивизии и т. Азине. В этом была моя основная цель. Азин не только организатор и боевой командир 28‐й. Он являлся и после своей гибели символом и знаменем 28‐й славной героической дивизии.

Азин работал в содружестве с комиссарами дивизии т. т. Пылаевым, Хруцким (с последним я поддерживал связь, но в 1959 году смерть увела из жизни боевого Азинского комиссара В. Н. Хруцкого); комиссар артбригады т. Щеголев наш незабвенный и постоянный собеседник, бывшие комбриги, командиры полков и частей, коммунистические ячейки, комсомол и многие другие организации и помогали легендарному полководцу организовывать части, сплачивать ряды бойцов, повышать их сознательность на совершение боевых подвигов.

Бывший боец, комвзода и политработник

28‐й стрелковой дивизии

полковник в отставке Видякин Г. И.

15 января 1965 года.

Гор. Кострома[413].

Приложение № 4Из «Азинского цикла» краеведа Н. В. Рябковой (г. Вятские Поляны)

Воспоминания Н. Ильинского, бывшего помощника военного

коменданта станции Вятские Поляны

Два кавалериста лихо вскочили на перрон станции Вятские Поляны, спрыгнули с коней, и один из них (видимо, старший) громко потребовал коменданта. Я, стараясь держать себя как можно спокойнее и солиднее, вышел навстречу.

– Ты, малец, дежурный комендант? – переглянулись конники.

Вид у меня и в самом деле был несолидный. Ростом природа обидела, и внешность, надо признаться в порядке самокритики, была просто мальчишеская. Шёл мне в ту пору девятнадцатый год.

– В чем дело? – стараясь напустить на себя суровый вид, хмуро спросил я и для большей убедительности взялся за деревянную кобуру маузера, висевшего на боку.

Я верил в магическую силу этого «авторитетного» оружия гражданской войны, о котором даже Владимир Маяковский писал: «Ваше слово, товарищ маузер!».