Железный начдив Азин. Между красными и белыми

В то время заключённым по утрам ещё выдавали газеты. Из газет же узники знакомились со списками расстрелянных накануне. Как правило, один из заключённых брал свежую газету и начинал зачитывать очередной скорбный список, в котором многие из слушателей узнавали знакомые фамилии. В один из дней настал черёд читать газету тому самому Бредису. Удобно устроившись на нарах, он принялся зачитывать список смертников. И вдруг в камере повисла зловещая тишина: латыш во всеуслышание зачитал… свою собственную фамилию. Было ясно, что случилось какое-то недоразумение, и несчастный Бредис пока жив если и не молитвами, то явно благодаря чьей-то чиновничьей ошибке. Несколько дней, будучи сам не свой, он бродил по камере из угла в угол, со страхом прислушиваясь к каждому шороху за металлической дверью – всё ждал: вот-вот придут.

Пришли. Когда бедняга вскоре вернулся за забытыми вещами (на расстрел вызывали «со всеми вещами»), то весело шепнул сокамерникам: «За мной пришли мои стрелки, может, мне удастся избегнуть расстрела».

Не удалось. Расстреляли[83].

Неслучайно, что многие из «стрелков», помимо Вацетиса, сделали неплохую карьеру в армии и ЧК: легендарный командарм-3, член Реввоенсовета Западного, Южного, Юго-Западного и Туркестанского фронтов Рейнгольд Берзин (Берзиньш); глава разведуправления РККА Ян Берзинь; организатор ВЧК Яков Петерс; наш герой Вольдемар Азин (начдив-28); братья Роберт и Генрих Эйхе; комкор Роберт Эйдеман; начальник ВВС Красной Армии Яков Алкснис и пр. Из известных сотрудниц, служивших в ЧК, можно назвать Герту Штальберг, Виккерс и некоторых других. Статистика свидетельствует, что в 1919 году более половины (55 %) личного состава центрального аппарата ВЧК составляли именно латыши.

После того как в 1921 году дивизия латышских стрелков была расформирована, многие из них вернулись в родную Латгалию. Но далеко не все, за что, впрочем, и поплатились: говоря словами М. Веллера, «Сталин их извёл».

Отчаянный смельчак, рубака и первый советский Главком Иоаким Вацетис, сумевший тогда, в 1918‐м, из полупартизанского сброда создать красные регулярные части, – когда его в 1938‐м вели к расстрельной стене, не дрогнув, прохрипел разбитым ртом: «Да здравствует Сталин!» [84]Он плакал, совсем не ведая, что незадолго до этого так же кричали и Тухачевский, и Якир, и другие боевые товарища – братья по несчастью…

Рейнгольд Берзин – тот самый «латышский стрелок», под командованием которого после Октября была обескровлена Ставка Верховного главнокомандующего в Могилёве; тот самый, что возглавлял 3-ю армию РККА, Высшую военную инспекцию Сибири и Северо-Урало-Сибирским фронт; тот самый, по сигналу которого из Перми, как вспоминали чекисты, были расстреляны Романовы. В 1937‐м он будет арестован на тихой должности Наркомата земледелия, а в марте 1938-го – расстрелян прямо в здании Военной коллегии Верховного суда СССР (в доме № 23 по Никольской улице столицы).

Ещё раньше, в 1937‐м, расстреляют комкора Эйдемана.

Яков Алкснис и Ян Берзинь разделят судьбу Вацетиса тогда же, в июле 1938 года. Организатору ГУЛАГа Яну Петерсу побывать в роли зэка в бывшем его ведомстве не позволят, расстреляв сразу же после вынесения приговора. В 1940‐м расправятся и с братьями Эйхе…

Это была плата Советской власти самым преданным её исполнителям…

* * *

Ну и два слова о Чехословацком корпусе.

Хотя сразу оговорюсь: о чехословаках «два слова» тоже не получится. Потому как на бескрайних просторах России чехи и словаки появились не только в ходе Первой мировой войны в качестве австро-венгерских военнопленных. К началу Первой мировой войны в Российской империи проживало от 65 до 100 тысяч чехов и 2 тысячи словаков[85]. Правда, имелся один нюанс: если колонисты первой волны (с 60-х годов XIX в.) имели российское гражданство, то более поздние иммигранты (начала XX в.) оставались австрийским подданными[86].

Теперь догадайтесь, что почувствовали чехи и словаки, проживавшие в России, с началом войны, когда в Австро-Венгрии началась всеобщая мобилизация? Правильно: смятение и страх. Смятение – из-за полной неопределённости положения; страх – от безысходности. Эти люди не желали воевать за интересы Габсбургов против страны, заменившей им родину.

Именно тогда возникла идея создать чешские воинские подразделения в составе Русской Императорской армии. После того как переговоры чешских общественных деятелей с военным министром В. Сухомлиновым и начальником Штаба Верховного главнокомандующего Н. Янушкевичем закончились на положительной ноте, в Киевском военном округе началось формирование так называемой Чешской дружины. В Киев потянулись московские и петроградские добровольцы. К концу сентября 1914 года было сформировано уже четыре роты чехов, одетых в российскую военную форму и хорошо вооружённых.