Железный начдив Азин. Между красными и белыми

А далее ситуация зашла в тупик: после заключения сепаратного Брестского мира в марте 1918 года большевики обязались в кратчайшие сроки выпроводить чехов домой, в Австро-Венгрию, где их ждал… военно-полевой суд как над дезертирами. Ничего удивительного, что, мечтая о свободной от австрияков Чехословакии, «братушки» желали уезжать домой только с оружием.

Отказав выпроваживать непрошеных гостей обратно в Европу через Архангельск (из-за опасения, что корпус могли перехватить наступавшие германские части), большевики предложили чехам отправить почти 50-тысячный корпус домой по Транссибирской железной дороге до Владивостока, а оттуда – морским путём до Европы.

В соответствии с подписанным в конце марта 1918 года соглашением между СНК РСФСР и Чехословацким национальным советом, советскими властями гарантировалась беспрепятственная отправка чехословацких подразделений от Пензы к Владивостоку. Правда, при определённых условиях: «братушки» должны были следовать не как военнослужащие, а как «группа свободных граждан». Причём – безоружных граждан.

Эти условия нашли своё отражение в приказе по корпусу № 35 от 27 марта: «В каждом эшелоне оставить для собственной охраны вооружённую роту численностью в 168 человек, включая унтер-офицеров, и один пулемёт, на каждую винтовку 300, на пулемет 1200 зарядов. Все остальные винтовки и пулемёты, все орудия должны быть сданы русскому правительству в руки особой комиссии в Пензе, состоящей из трёх представителей чехословацкого войска и трёх представителей советской власти…»[90]

Сказано – сделано: на Дальний Восток было решено отправить 63 состава, по 40 вагонов каждый. В тот же день (27 марта) вышел первый эшелон, который месяц спустя благополучно прибыл во Владивосток. Дело наладилось, составы с чехами шатко-валко потянулись на восток.

В результате, к маю 1918 года эшелоны от Пензы до Владивостока растянулись на тысячи километров. Совсем не желая этого, большевики сами для себя создали серьёзную угрозу: главная железная артерия страны оказалась в руках фактических союзников Антанты. Мятеж был предопределён!

Тем более что весь этот «чехословацкий удав» оказался разделён на шесть организованных и, в общем-то, неплохо вооружённых групп: 1) Пензенская (8 тыс. человек, начальник – поручик С. Чечек); 2) Челябинская (более 8 тыс. человек; подполковник С. Войцеховский); 3) Новониколаевская (около 2 тыс. человек; капитан Р. Гайда); 4) Мариинская (около 800 человек; капитан Э. Кадлец); 5) Канско-Нижнеудинская (около 1 тыс. человек; подполковник Б. Ушаков); 6) Владивостокская (около 14 тыс. человек; генерал-лейтенант М. Дитерихс).

Однако произошло неожиданное: с явного попустительства Антанты 5 апреля японский адмирал Като высадил во Владивостоке отряд морской пехоты «для защиты жизни и собственности японских граждан». С противоположной стороны континента оживился германский генштаб, требуя от советского правительства не отправлять на помощь Франции чешские «колониальные войска». Под давлением посла Германии в России 21 апреля нарком иностранных дел Г. Чичерин направил телеграмму Красноярскому Совдепу о приостановлении дальнейшего передвижения чехословацких эшелонов на восток: отныне, писал нарком, все силы должны быть брошены на «скорую эвакуацию немецких пленных из Восточной Сибири в Западную или в Европейскую Россию».

Одним словом, стало не до чехов. А зря.

Потому что всё это было слишком опасно. Теперь представьте: чехословацкие эшелоны стоят, а мимо них встречным путём идут другие – с пленными немцами, австрияками и венграми, то есть с кровными врагами. Которые ещё и издеваются: вы, мол, стоите тут, мёрзнете, а мы-то скоро увидим кто Дунай, а кто – родной фатерлянд, ха-ха…

Чехи сначала сдерживались и терпели сколь могли. Хотя терпеть с каждым днём становилось всё труднее: поползли слухи, что большевики намереваются выдать их Германии и Австро-Венгрии как бывших военнопленных. Но всякому терпению, как известно, есть свой предел. Лопнуло по-настоящему в Челябинске.