Железный начдив Азин. Между красными и белыми

«…Чтобы прекратить бегство с фронта, отправляю последние резервы под командою матроса Матвеева с двумя пулемётами для задержания бегущих – телеграфировал Аплок в Пермь. – Сам пока нахожусь в Частых и всех дезертиров, явившихся здесь, я расстреляю. Завтра прибудет пополнение в числе одной роты из Осы. Прошу Вашего распоряжения выслать мне поддержку из Перми. Лучше с честью умереть, чем отступить. Наша левофланговая группа под давлением противника отступила в деревни Пьянки. Деревни Бабки, Бугры, Гари и Опалиха заняты белогвардейцами. Правофланговая группа под сильным давлением противника силою в 4 000 человек отступила к деревне Большие Горшки, где идёт сейчас ожесточённый бой. Неприятель силою около 3 000 человек перешёл в контрнаступление на Бабки. Приказано держаться до последнего патрона. И самим переходить в контратаку. Мусульманская рота целиком разбежалась. Всех дезертиров приказал расстрелять. При мне осталось еще 20 человек, с которыми я в последнюю решительную минуту отправлюсь в бой»[128].

Во второй половине 1918 года Советская власть между Волгой и Камой буквально висела на волоске. Помимо чехословаков, вставших под ружьё от Самары до Омска, Вятская и Пермская губернии горели в повстанческом огне мятежных сёл, деревень и даже крупных промышленных городов – таких, как Ижевск и Воткинск. Казалось, ещё немного, и в руках восставших окажутся не только Глазов, но Вятка и Пермь. Повстанцы угрожали создать единый фронт от Уржума и Малмыжа – вплоть до Кунгура и Перми. Южнее эти территории граничили с Уфимской губернией, где уже вовсю шли широкомасштабные боевые действия.

7 сентября пала Елабуга, важный стратегический город. После этого угроза соединения ижевско-воткинцев с белочешским фронтом перестала быть угрозой: это стало очевидным.

* * *

И всё же этого не произошло.

Героями не рождаются – героями становятся. В свете нашего повествования поговорим о том, благодаря кому красным удалось избежать ужасной трагедии, которая могла случиться, соединись чехословаки с ижевскими повстанцами или, что ещё хуже, прорвись уральские чехи к тем, кто воевал под Казанью. Имя этого героя – Александр Чеверёв.

Он родился в семье оренбургского (бердского) казака и потом вместе с семьёй переехал в Уфу, где в 1908 году вступил в РСДРП. После Февральской революции 1917 года – член Уфимского губернского совета, большевик. С началом Гражданской войны Чеверёв, организовав рабочий отряд, отправился в Оренбург, занятый дутовцами. Участвовал в боях против белоказаков, белочехов и белогвардейцев – везде, где только их встречал.

Я уже рассказывал, когда отряд Антонова-Овсеенко дрался под Гольянами, партизанский отряд Чеверёва в течение месяца защищал станцию Агрыз, препятствуя соединению ижевцев с войсками белогвардейцев. Причём, странное дело, чеверёвцы были отрезаны от штаба армии, поэтому командиру отряда приходилось принимать решения самостоятельно и полагаться исключительно на свои силы. А сил было – всего ничего.

Костяк отряда Чеверёва начинался с группы из пехоты и конницы в 750 человек[129]. 14 августа Чеверёв переезжает из Сарапула в Агрыз, где обнаруживает охранявших железную дорогу два продовольственных отряда количеством до 400 штыков и интернациональный отряд в 60 человек при четырёхорудийной батарее под командованием тов. Трофимова. «Продовольственники» за то время, пока находились в Агрызе, окончательно разложились, превратившись в некое сборище вооружённых дезертиров. И Чеверёву с его ребятами пришлось сильно постараться, чтобы, во-первых, убедить их «добровольно» пополнить свой отряд; и, во-вторых, заставить вспомнить, что винтовки даны не для ночных грабежей, а чтобы воевать. Скольких пришлось расстрелять – история умалчивает; главное, что ряды «чеверёвцев» значительно пополнились.