Желтый. История цвета

Начиная с 1720–1730‐х годов желтый на Западе пользуется успехом, какого он не знал в предшествующие десятилетия, успехом, который объясняется не только китайщиной и модами в восточном стиле, но и общей тенденцией к осветлению тонов. Ибо XVIII столетие представляет собой сияющую, многоцветную интерлюдию между XVII веком, в котором было много грязи и убожества[185], и веком XIX, который иногда бывал непомерно темным. «Просвещение» наступает не только в духовной сфере, но и в повседневной жизни: двери и окна становятся шире, освещение – более совершенным и более доступным по цене. Теперь людям легче разглядеть цвета, и они чаще уделяют им внимание, тем более что химия красок в это время стремительно развивается, а вслед за ней и красильное дело и техника производства текстиля. Плодами такого прогресса пользуется все общество в целом, но в особенности средние слои, которые, наряду с аристократией, получают право окружать себя чистыми, яркими красками. Унылые, мрачные тона отступают по всем фронтам: с серо-коричневыми, черно-зелеными, темно-лиловыми тонами, характерными для прошлого столетия, теперь покончено. У наиболее обеспеченных классов в одежде и домашней обстановке входят в моду светлые, пастельные оттенки, со множеством нюансов, особенно в синих, желтых, розовых и серых тонах. А в это время язык обогащается, пытаясь подобрать остроумные названия для новых модных нюансов и прибегая порой к весьма причудливым образным выражениям. Вот перечень модных цветов середины XVIII века: «подавленный вздох», «голубиное горлышко», «бедро испуганной нимфы», «дождь из роз», «груша поутру», «парижская грязь», «живот кармелитки» и, наконец, «кака дофина»[186].

Появилась новая краска для тканей, в особенности шелковых и хлопковых; она дает оттенки, называемые «нанкинский желтый», и якобы производится из баснословно дорогого красителя, привозимого из столицы Китая. На самом деле это название всего лишь приманка для покупателей – за ним скрываются самые разные пигменты; какие-то из них действительно азиатского происхождения, другие изготовлены во Франции либо иной европейской стране. С виду этот «нанкинский желтый», пользовавшийся большим успехом в 1740–1770‐х годах, представляет собой достаточно широкую гамму тонов, от светло-желтого до почти оранжевого, включая белокурые, палевые, светло-замшевые и даже бежевые оттенки. Их особенность в том, что все они светлые, но при этом не насыщенные.

В конце XVIII века и в первые десятилетия следующего увлечение желтыми тонами несколько ослабевает. Восток все еще в моде, но теперь в центре внимания уже не далекий Китай или недоступная Япония, а Древний Египет либо Ближний Восток. Представители романтизма в литературе и живописи восторгаются руинами Малой Азии или Святой Земли, а политики обращают взоры на Северную Африку. Египтомания, неоклассицизм и мода под названием «возвращение из Египта» не оставляют места для желтого, его вытесняет золотой, который теперь часто сочетается с темно-зеленым или с насыщенным оттенком пурпурно-красного, так называемым «цветом Помпеи». Позднее художники (Делакруа, Фромантен) и писатели, увлекающиеся Востоком, посещают страны Магриба и Палестину, и их поражает яркий свет, который они там видят, но они почти не замечают желтого ни в красках повседневной жизни, ни в одежде. Даже женщины, вопреки укоренившемуся мнению, редко носят желтое. Следует сказать, что в землях Ислама у желтого цвета неважная репутация. Здесь, как и на Западе, желтый – цвет лжи и предательства, и вдобавок еще цвет болезни и старости; наконец, это цвет, который в Османской империи ассоциируется с евреями, тогда как синий, холодный и злотворный, считается цветом христианских меньшинств. В исламском мире белый – это символ чистоты, зеленый – цвет Рая, черный указывает на высокий ранг, красный символизирует жизнь и силу, а желтый в хроматической иерархии располагается гораздо ниже. Здесь любуются только желтыми оттенками некоторых цветов, шафрана и солнца. Но в этих случаях арабский язык употребляет не слово «желтый», а слово «золотой»[187]. Поэтому у европейцев, посещающих Северную Африку, желтый цвет ассоциируется не с мусульманским населением, а с Античностью. В 1862 году, после выхода «карфагенского» романа «Саламбо», Флобер, который ездил в Тунис, чтобы побольше узнать о Карфагене и «наполниться тамошним светом и красками», пишет своему другу Луи Буйле, что решение написать «Саламбо» окончательно созрело у него во время этого путешествия: ему захотелось «дать читателю представление о желтом цвете». Это вызывает некоторое удивление, поскольку, как мы знаем, доминирующий цвет в «Саламбо» – красный[188].