Женщина и война. Любовь, секс и насилие

Евреев, попавших в этот список, как ни странно звучит, сталинская депортация «осчастливила», спасла от уничтожения. В Литве содружество нацистов и местного населения привело к гибели 95 процентов евреев. Это максимальный процент жертв Холокоста по всем странам, оккупированных Гитлером.

Авторское отступление

В Новосибирске в годы учёбы я дружил с Ривой Волович, студенткой факультета автоматики и вычислительной техники. Она родилась в Верхоянске, на Полюсе холода. Её маме на момент высылки в Сибирь было четырнадцать лет, папе — девятнадцать. Подростков вместе с родителями депортировали из Литвы за неделю до начала войны. Познакомились они в ссылке, там и расписались. Хотя немалое число депортируемых умерло в ссылке от холода и болезней, им депортация сохранила жизнь. Для литовских евреев шанс выжить на территории, оккупированной гитлеровцами, приближался к нулю. Рива родилась в 1949-м. Из детей, родившихся в ссылке, рассказывала она, выжило около ста. Большинство умерло, не дожив и до года.

Радостно встречали жители прибалтийских стран немецких солдат. Девушки и молодые женщины забрасывали солдат букетами цветов, и генеральный комиссар Риги радостно сообщал в Берлин: «Со дня освобождения местное женское население особенно любезно, прежде всего к немецким солдатам»[175].

Одинокие женщины стремились создать семью с гражданами Великой Германии; замужество за жителем рейха гарантировало им безопасность, стабильность и процветание. А что ещё женщине надо? Сохранилось фото: на центральной улице Риги комендант немецкой железной дороги со своей нарядно одетой подругой и их общим ребёнком.

В сложном положении после освобождения оказались славянские женщины, родившие ребёнка от немца. Они шли на разные ухищрения, чтобы в свидетельстве о рождении ребёнка изменить дату на более позднюю. Логика простая: если отсчёт девяти месяцев, необходимых для вынашивания плода, начать со времени освобождения от гитлеровцев, то ребёнок никак не мог быть зачат немцем. А чтобы он не проговорился, от него скрывалось истинное происхождение и дата рождения. Он знал, что отец погиб на фронте, и ложь, близкая к реальности, сходила с рук — в послевоенные годы миллионы детей росли без отца, и обыденным явлением было обилие матерей-одиночек. Женщин за сожительство с немцами репрессировали и даже расстреливали, обвиняя в сотрудничестве с оккупантами. Были дикие случаи: матери, желая реабилитировать себя, собственноручно убивали рождённых в годы войны «немчат». Об одном таком случае написала в «МК» Елена Помазан. Деревенская русская женщина за три года оккупации родила от немцев троих ребятишек. В первый же день прихода советских войск она вынесла детей на дорогу, положила рядком и с криком: «Смерть немецким оккупантам!» булыжником размозжила им головы…

О моральном облике женщины, способной собственноручно убить своих детей, говорить не приходится.

О судьбе немецко-славянских детей известно немного, на эту тему наложено было табу. Ивана Майского, заместителя наркома иностранных дел СССР и председателя Международной репарационной комиссии, занимавшейся подсчётом размеров контрибуции и выплатой репараций с Германии и её сателлитов, волновал вопрос: что делать с детьми, родившимися у советских женщин от немецких солдат. В апреле 1945-го в письме Сталину он назвал их «немчатами», пустив слово в лексический оборот, и предложил (как специалист по репарациям) «изъять всех этих «немчат», обезличить их, переменить имя и в качестве сирот разослать для воспитания в детские дома».

Как отреагировали партийные функционеры на предложение Майского, автору этой книги неизвестно.

* * *

Но и этническим немцам приходилось маскировать детей, родившихся в годы оккупации.

В 1994 году в Одессе, в кафе на Ришельевской, я праздновал рождение книги «Невеста моря». Тираж по тем временам был незначительный — 4 тысячи экземпляров. Не помню, какая фраза после очередной рюмки водки разволновала Виктора Горенко, главного инженера городской типографии и владельца издательства «Титул», признавшегося вдруг, что он немец по отцу, татарин по матери и украинец по национальности.

— Витя, постой, — встрепенулся я. Празднуя, мы перешли на «ты». — Ты немец? Горенко? Как это?