Женщина и война. Любовь, секс и насилие

Чем продолжился октябрьский переворот после захвата Зимнего дворца и ареста министров Временного правительства? Победители обыскали двор, попали в винные подвалы дворца. И началось…

Старший унтер-офицер женского батальона, защищавшего Зимний дворец, Мария Бочарникова, вспоминала: «Женщин арестовали, и только благодаря гренадерскому полку мы не были изнасилованы. У нас забрали оружие… Была только одна убитая». Рано радовались. Женщин «употребили» по назначению, когда, безоружные, они разъехались по домам. Пьяные солдаты и матросы ловили их, насиловали и выбрасывали на улицы с верхних этажей[30].

Если во славу крылатого Эроса женский батальон поимели в ночь политического безвластия под воздействием паров алкоголя, то в Гражданскую войну изнасилования были дозволены и под них подвели идеологическую базу.

«Революционные» солдаты и матросы, которых большевики призывали разрушить до основания прежний мир, «весь мир насилья» — слова из Интернационала, ставшего в 1918-м гимном РСФСР, — получили право грабить, убивать и насиловать. Весной 1918-го власть в Екатеринодаре перешла к большевикам, опубликовавшим декрет «О социализации девушек и женщин в городе Екатеринодаре по мандатам Советской власти», позволявший красноармейцам и начальствующим представителям новой власти «социализировать» (в новоязе оно заменило слово «насиловать») барышень из враждебных пролетариату классов.

В здравом уме понять словосочетание «социализация девушек» невозможно. Большевистский декрет разъяснял, что все девицы Екатеринодара в возрасте от 16 до 25 лет подлежат «социализации». Любой обладатель мандата имел законное право на «социализацию» десяти барышень. По данным «Особой комиссии по расследованию злодеяний большевиков», созданной в апреле 1919 года генералом Деникиным, по этим мандатам за короткий срок были изнасилованы шестьдесят гимназисток, а пятиклассница одной из екатеринодарских гимназий в течение двенадцати суток подвергалась истязанию целой группой красноармейцев, которые затем расстреляли её и сожгли[31].

Те, кто в 1941–45 годах командовали дивизиями, армиями и фронтами, службу в Красной армии начинали в Гражданскую войну. С молодости они постигали большевистские уроки политграмоты, нравственности и жестокости, одним из свидетелей которых был Исаак Бабель, сотрудник газеты «Красный кавалерист», прошедший с конармией польскую кампанию 1921 года.

Макая перо в сок пьяной вишни и повторяя рефреном: «Девяти пленных нет в живых», Бабель красочно описал, как хладнокровно рубили будёновцы саблями пленных поляков. Расстрел польских военнопленных в Катыни будет через двадцать лет, но учителя у энкавэдэшников были достойные, доблестные бойцы конармии.

«Офицера ваши гады, — сказал эскадронный, — офицера ваши побросали здесь одежду. На кого придётся — тому крышка, я пробу сделаю…

И тут же эскадронный выбрал из кучи тряпья фуражку с кантом и надвинул её на старого.

— Впору, — пробормотал Трунов, придвигаясь и пришёптывая, — впору… — и всунул пленному саблю в глотку. Старик упал, повёл ногами, из горла его вылился пенистый коралловый ручей»[32].

В другом месте красками, позаимствованными у импрессионистов, Бабель описал расправу будёновцев с мирным населением Берестечко. Назвать расправу «еврейским погромом» советский писатель не мог, и поэтому в колоритном описании убийства, обыденном для красных героев, присутствует привычное для эпохи обвинение в шпионаже:

«Прямо перед моими окнами несколько казаков расстреливали за шпионаж старого еврея с серебряной бородой. Старик взвизгивал и вырывался. Тогда Кудря из пулемётной команды взял его голову и спрятал её у себя под мышкой. Еврей затих и расставил ноги. Кудря правой рукой вытащил кинжал и осторожно зарезал старика, не забрызгавшись. Потом он стукнул в закрытую раму.

— Если кто интересуется, — сказал он, — нехай приберёт. Это свободно… И казаки завернули за угол».

Это не петлюровцы, не нацисты — это рабоче-крестьянская Красная армия и её гордость, будённовцы, устраивали еврейские погромы в каждом украинском и польском местечке! Подробнее без привычных бабелевских прикрас об этом повествует «Конармейский дневник 1920 года», впервые опубликованный в 1990 году.

Беспредел красного казачества советской пропагандой замалчивался. Их командарм, Будённый, один из первых советских маршалов, в годы Второй мировой войны командовал фронтами, а с января 1943-го — кавалерией Красной армии, «отличившейся» в Германии грабежами, изнасилованиями и убийствами. Но могла ли с такими командармами в 1945-м Красная армия быть иной?

Как относились будённовцы к «своим» женщинам, участникам «польского похода»? Бабель, которого за правдивое описание «Конармии» Будённый возненавидел и, по свидетельствам очевидцев, публично угрожал «порубить этого еврея в капусту», рассказывает о забавах красных кавалеристов: