Женщина и война. Любовь, секс и насилие

Джилас — единственный высокопоставленный свидетель, оставивший письменные воспоминания о личном одобрении Сталиным грабежей и насилия на территориях, занимаемых Красной армией. То, что происходило в Югославии осенью 1944 — весной 1945, в голове не укладывается: изнасилования и грабежи совершались на территории всегда дружественного России народа, союзника в войне против нацистской Германии.

22 октября 1944 года войска 3-го Украинского фронта (командующий маршал Толбухин) освободили Белград. Подразделения, грабившие мирное население и насиловавшие женщин в Будапеште, продолжили буйствовать в Югославии.

Джилас вспоминал в политическом памфлете «Беседы со Сталиным»[97], что, едва Красная армия вошла на территорию Югославии, руководство Народно-освободительной армии (НОАЮ) и югославской компартии захлестнул поток жалоб населения о насилии, совершаемом красноармейцами. Югославы идеализировали Красную армию и были поражены недисциплинированностью солдат, зная, что НОАЮ жёстко расправлялась с грабителями и насильниками, обнаруженными в своих рядах.

За короткое время в северо-восточной части Югославии, занятой Красной армией, по заявлениям граждан, произошло 121 изнасилование с убийством 111 женщин и 1204 случая ограбления с нанесением побоев. Немало неучтённых случаев, замечает Джилас, было в сельской и горной местности, жителям которой жаловаться было некуда. Авторитет Красной армии в глазах местного населения стремительно падал.

Руководство югославской компартии, восхищавшееся Сталиным, полагая, что ему неизвестно о фактах нарушения воинской дисциплины, решило сообщить об этом генералу Корнееву, личному представителю Сталина в НОАЮ. Тито в присутствии Джиласа, заведующего отделом агитации и пропаганды ЦК КПЮ, попытался в мягкой и вежливой форме изложить ему суть проблемы. Корнеев грубо прервал его: «От имени советского правительства я протестую против клеветы на Красную армию…»

У Джиласа создалось впечатление, что высшие офицеры Красной армии смотрят сквозь пальцы на факты насилия, совершаемые их подчинёнными, и он попытался иначе осветить проблему: «Трудность состоит ещё в том, что наши противники используют это против нас, сравнивая выпады красноармейцев с поведением английских офицеров, которые таких действий не совершают». Корнеев прервал его гневным криком: «Самым решительным образом протестую против оскорблений, наносимых Красной армии путём сравнения её с армиями капиталистических стран!»

Этим инцидент не исчерпался. Когда югославская военная миссия вторично прибыла в Москву, Сталин пригласил гостей в Кремль. Во время обильного пиршества Сталин с возбуждением заговорил о страданиях Красной армии и ужасах, которые ей пришлось пережить, пройдя с боями тысячи километров по опустошённой земле, и вдруг он гневно обрушился на Джиласа: «И эту армию оскорбил не кто иной, как Джилас! Джилас, от которого я этого меньше всего ожидал! Которого я так тепло принял! Армию, которая не жалела для вас своей крови! Знает ли Джилас, писатель, что такое человеческие страдания и человеческое сердце? Разве он не может понять бойца, прошедшего тысячи километров сквозь кровь, и огонь, и смерть, если тот пошалит с женщиной или заберёт какой-нибудь пустяк?»[98] (выделено мной. — Р.Г.).

Понять сталинскую логику сложно. В далёкой тундре у некоторых северных народов существовал странный обычай, по которому гостеприимный хозяин уступал гостю на ночь дочь или жену. Но не было ещё такого в современной европейской истории, чтобы один из мировых лидеров говорил руководителю дружественной страны (или армии), что это нормально, если подчинённые ему солдаты немного пошалят в чужом доме с женщинами и без спроса вынесут понравившуюся безделушку — «пустяк» в речах Сталина. Эта логика имеет одно название: «логика грабителя».

Ещё один эпизод из воспоминаний Джиласа, подтверждающий одобрение Сталиным насилия и грабежей.

Через некоторое время на банкете Сталин неожиданно спросил Джиласа: «Что там произошло с Красной армией?» Оправдываясь, Джилас стал пояснять, что он не хотел оскорблять Красную армию, а лишь указал на ошибки некоторых её представителей, создающих для югославских коммунистов политические затруднения.

Сталин перебил его и пустился в длительные разглагольствования, защищая насильников: