Женщина и война. Любовь, секс и насилие

Войска заперли в гарнизонах, резко сократили контакты с местным населением, и после этого сексуальные отношения изменились. Вначале это была необузданная жестокость с групповыми изнасилованиями, зачастую сопровождавшаяся убийством жертв насилия. В конце апреля жестокость и групповые изнасилования, как и единичные изнасилования с применением физической силы сократились, хотя в мае в Берлине они вспыхнули с новой силой. При появлении солдат испуганные женщины добровольно соглашались на секс, лишь бы избежать физического насилия. Среди солдат распространялись рассказы о распутстве немецких женщин (как будто не было ранее групповых изнасилований с избиениями или убийством жертв). Особой популярностью пользовалась история о некоем солдате, по простоте душевной зашедшем в немецкую квартиру, якобы за стаканом воды (без всякой задней мысли солдат с автоматом без спроса открыл дверь и зашёл в квартиру). А развратная немка, едва завидев мужчину, легла на диван и сняла трико[103].

Но, когда в побеждённой Германии наступил голод (он не мог не начаться в стране, сельское хозяйство которой было разрушено, крупный рогатый скот вывезен в Советский Союз, а домашняя птица перебита солдатами)[104], уже не надо было угрожать оружием или физической силой. Голодные женщины ради куска хлеба, ради пропитания детей соглашались на бартер — сексуальные услуги в обмен на продукты. На оккупированных территориях — в Германии, Венгрии, Чехословакии — из-за разрухи и перебоев с продуктами расцвела вынужденная проституция. По оценкам венгерских властей, в Будапеште число проституток после начала оккупации увеличилось в 20 раз.

Вспоминает командир артиллерийской батареи гвардии лейтенант Кобылянский[105]:

«По вечерам, после отбоя, кое-кто из смелых и удачливых офицеров покидал расположение части, чтобы тайком навестить немецкую «подругу». Как правило, в руках у нарушителя был свёрточек с чем-нибудь съестным. Знать немецкий язык для этих визитов было необязательно».

Но тут же Кобылянский, опровергая радужный рассказ, привёл историю восемнадцатилетней немки, Анни, жившей в тридцати километрах от Пиллау (ныне Балтийск, Калининградская область), рассказанный ею в июле 1945-го. Кобылянский свободно владел немецким языком, и это позволило ему её выслушать.

При приближении советских войск, пытаясь эвакуироваться морем, Анни отправилась в Пиллау. В самом начале пути она болезненно подвернула ногу и ковыляла, опираясь на палку. Она не дошла до причала несколько сотен метров, её догнали красноармейцы и приказали возвращаться домой. Обратный путь продолжался неделю, по Анни «прошлись» за это время почти девяносто солдат. «Я лишь недавно окрепла, больше недели лежала с температурой», — этими словами завершила она рассказ.

Согласимся с Кобылянским, озаглавившим воспоминания пронзительным криком: «Мы не были полчищем варваров и сексуальных маньяков!» Он утверждал, что в его окружении насильников было немного, около одного процента (действительно, зачем озорничать, то есть насильничать, если свёрток с продуктами позволяет совершить натуральный обмен. — Прим. Р.Г.).

Нет оснований ему не верить — в Красной армии было немало подразделений, командиры которых не допускали насилия в отношении гражданского населения. Но историческая правда не хромоножка. Есть две правды. Мемуары бравых танкистов и кавалеристов и воспоминания жертв и очевидцев красноармейских насилий.

Признание Богомолова

Сложно обвинить в антипатриотизме писателя Богомолова, офицера войсковой разведки и автора романа «В августе сорок четвёртого». Публикуя в романе «Жизнь моя, иль ты приснилась мне?» множество документов, в том числе негативных, относящихся к последним месяцам войны, и усердно повторяя, что руководство Красной армии жёстко пресекало факты нарушения воинской дисциплины, он находит им объяснение.

«Оказавшись на территории Германии после четырёх лет кровопролитной жестокой войны, разрухи, голода, бойцы и офицеры Красной армии, к своему удивлению, увидели богатые и сытые хозяйства немецких фермеров, отлично организованное сельское хозяйство, невиданную сельскохозяйственную и бытовую технику, бетонированные скотные дворы, шоссейные дороги, проложенные от деревни к деревне, автострады для восьми или десяти идущих в ряд машин; увидели в берлинских предместьях и дачных районах шикарные двух- и трёхэтажные собственные дома с электричеством, газом, ванными и великолепно возделанными садами.