Женщина и война. От любви до насилия

Некая женщина, как и Марта Хиггенс, ведшая в «окаянные дни» дневник, навсегда пожелала сохранить анонимность[66]. («Окаянные дни» – бунинское определение Гражданской войны в России – подходит для описания берлинской жизни весны и лета 1945-го.)

28 апреля советские войска добрались до улицы, на которой она проживала. В подвал дома вошли несколько красноармейцев и отобрали у прятавшихся там жильцов наручные часы. На улице продолжался бой, и, прихватив трофеи, мародёры быстро ушли. Вечером, когда боевые действия стихли, солдаты поужинали, заправились алкоголем и начали охоту на женщин. Трое солдат схватили автора дневника и по очереди стали её насиловать. Во время второго акта в подвале появилась ещё одна группа красноармейцев – среди них жертва разглядела девушку в военной форме. Появление женщины её не спасло. Солдат ненадолго прервал экзекуцию, обменялся с девушкой-военнослужащей короткими репликами – та громко захохотала, – и надругательство продолжилось под одобрительные возгласы зрителей.

Истерзанная тремя насильниками, женщина с трудом добралась до своей квартиры. Она надеялась, что ужас закончился, но, прежде чем лечь в постель, на всякий случай забаррикадировала мебелью дверь. Едва она прилегла, послышался сильный удар, хрупкая баррикада разлетелась, и в комнату ворвалась очередная группа солдат. Их интересовала еда и выпивка, и они проследовали на кухню. Но, когда женщина, воспользовавшись их трапезой, попыталась выскользнуть из квартиры, гигантского роста солдат (сослуживцы называли его Петькой) поймал её на выходе. Она взмолилась, предложила ему делать с ней всё, что он пожелает, но только чтобы не позволил другим солдатам насиловать её.

…Утром Петька сказал ей, что ему пора уходить на службу. Прощаясь, он крепко пожал ей руку (выразил благодарность) и обещал вернуться в 7 часов вечера.

Как видно из дневника анонимной женщины, в первый день советской оккупации над ней надругалось четверо «победителей». Женщина-военнослужащая, которая хотя бы из женской солидарности могла бы пристыдить насильников, и пальцем не пошевельнула в её защиту. В окаянные дни немецкие женщины были предоставлены сами себе; одни защиту от группового изнасилования искали в лице какого-либо солдата или офицера, который, как они полагали, если они добровольно ему отдадутся, возьмёт их под своё покровительство, другие, плотно сжав губы, терпели, надеясь, что кошмар вскоре закончится, третьи самоубийством подводили жизненную черту.

* * *

Двадцатичетырёхлетняя актриса Магда Виланд (Magda Wieland) жила в доме на Гизебрехтштрассе, неподалеку от Курфюрстендамм. В поисках укрытия она спряталась в платяном шкафу, не подозревая, что «барахло» также интересует солдат. Ворвавшиеся в квартиру красноармейцы, обшарив помещение, быстро её обнаружили. Из шкафа актрису вытащил молоденький солдат, по виду уроженец Средней Азии. Он был так возбуждён доставшимся ему трофеем, белокурой красавицей, что преждевременно выплеснул своё семя. Обрадованная женщина, решив, что ей чудесным образом удалось избежать насилия, предложила солдатику стать его «подругой», если он будет её защитником. От этих слов солдатик пришёл в ещё большее возбуждение и вышел из комнаты. Зашёл другой красноармеец, в кобелиных делах более опытный, и жестоко её изнасиловал.

Подруга Магды, еврейка Эллен Гётц (Ellen Goetz), бежавшая из берлинской тюрьмы, после того как тюремное здание было разрушено бомбами, пряталась в подвале этого же дома. Когда советские солдаты её обнаружили, жильцы дома пытались объяснить им, что она не немка – еврейка, сидевшая долгое время в тюрьме. Солдат это не остановило. «Frau ist Frau» – «Женщина есть женщина» – спокойно возразили они, перед тем как её изнасиловать.

Позднее, писала Магда Виланд, в доме появились советские офицеры. Они вели себя корректно, но никто и пальцем не пошевельнул, чтобы приструнить насильников.

* * *

Из дневника 17-летней Лили Г. о событиях в Берлине в апреле-мае 1945:

«30 апреля. При попадании бомбы я была с фрау Берендт наверху на лестнице в подвал. Русские уже здесь. Они совершенно пьяные. Ночью насилуют. Меня нет, маму да. Некоторых по 5–20 раз.

1 мая. Русские приходят и уходят. Все часы пропали. Лошади лежат во дворе на наших постелях. Подвал обвалился. Мы прячемся на Штубенраухштрассе, 33.

2 мая. Первую ночь тихо. После ада мы оказались на небе. Плакали, когда нашли цветущую сирень во дворе. Все радиоприемники подлежат сдаче.

3 мая. Всё ещё на Штубенраухштрассе. Мне нельзя подходить к окнам, чтобы меня не увидели русские! Кругом, говорят, изнасилования».

* * *