Женщины в России, 1700–2000

По мнению Коллонтай, только при социализме люди могли научиться любить как равные. Коллонтай настаивала также на своем праве следовать собственным сексуальным желаниям даже в то время, когда идет борьба за социальную революцию. Тем самым она бросала вызов радикальной политической культуре, десятилетиями превозносившей способность женщин к самопожертвованию и самоотречению. Став главой Женотдела, Коллонтай отбросила всякую сдержанность: она пела восторженные оды миру будущего, где все будут жить в коммунах, женщины будут свободны выбирать любые виды романтических отношений, отвечающие их потребностям, а преданность «большой трудовой семье» — коллективу — станет важнее родственных связей[179]. Попытки Коллонтай включить интимные аспекты женского опыта в систему марксистского мировоззрения привлекали молодых женщин, однако среди более опытных товарищей находили мало сторонников. Ее агрессивная пропаганда женской эмансипации вызывала раздражение у других членов партии. В 1922 году, после участия в провалившейся Рабочей оппозиции, Коллонтай была смещена с поста главы Женотдела. Ее сменила более управляемая Софья Смидович — тоже дочь дворянина, как и Коллонтай. В 1924 году Смидович сменила Клавдия Николаева, бывшая печатница и многолетняя активистка работы с женщинами. В 1925 году на место Николаевой пришла Александра Артюхина и руководила организацией до ее упразднения в 1930 году. Артюхина, начавшая свою трудовую жизнь с шитья воротничков для рубашек, вела долгую активную и деятельность и оказалась способной руководительницей. Решительная, но при этом политически дальновидная, она отстаивала интересы женщин, не разжигая мужские страхи.

Под этим меняющимся руководством организаторы Женотдела сделали все возможное, чтобы приспособить марксистское мировоззрение к женским потребностям, как они их понимали. Активистки этой организации сыграли ведущую роль в борьбе с женской неграмотностью. Они старались привлекать крестьянок к занятиям по обучению грамоте и обеспечивали уход за детьми на то время, пока женщины учатся. Они организовывали кружки, где грамотные крестьянки могли делиться своими умениями с другими. Они продолжали обучать делегаток методам политической организации: в 1926–1927 годах около 620 000 женщин посетили организованные Женотделом конференции. Активистки Женотдела серьезно относились к своей роли — выдвижению женщин на передовые позиции. Не обходили они своим вниманием и экономическую и культурную политику, ставящую женщин как работниц в невыгодное положение. Они высказывались против дискриминации женщин на работе, неравной платы за равный труд, сексуальных домогательств и массовой безработицы среди женщин. Они критиковали политику НЭПа, которая сократила количество спонсируемых государством учреждений, таких как детские сады и столовые, переложив бремя домашней работы на женские плечи. Желая, чтобы домашние обязанности не мешали женщинам реализовывать свой потенциал, активистки боролись за то, чтобы перевод быта из индивидуальной сферы в коллективную оставался одной из первоочередных задач революционных изменений. В конце 1920-х годов, когда обсуждались планы строительства социализма, Александра Артюхина, глава Женотдела с 1925 года, требовала, чтобы в числе критериев оценки этих планов учитывались их последствия для женской эмансипации[180].

Призывы Женотдела доходили до сотен тысяч женщин низшего класса через журналы «Крестьянка» и «Работница», которые к 1930 году выходили раз в два месяца тиражом 265 000 экземпляров. В середине 1920-х годов «Работница» с гордостью живописала истории успехов революции, приводя в пример читательницам женщин из рабочего класса, которые научились читать и писать, овладели новыми навыками, а затем нашли хорошо оплачиваемую работу. В художественных текстах писатели изображали дерзких героинь, борющихся за свои права и дающих отпор притеснениям руководства или коллег-мужчин. Такие образы, имеющие целью придать читательницам журнала — женщинам рабочего класса — больше уверенности в своих силах, предлагали модели поведения «новой советской женщины», которая должна была составить конкуренцию мужскому типу «нового советского человека»[181].