Женщины в России, 1700–2000

В какофонии голосов, обсуждавших семью, сексуальность и женскую эмансипацию на протяжении 1920-х годов, голоса низших классов, и особенно женщин низших классов, едва слышны. Однако в 1925 и 1926 годах руководство предложило им высказать свое мнение о новом Семейном кодексе, который после его разработки был распространен для обсуждения среди общественности. Стремясь уменьшить роль государственного принуждения и учесть потребности женщин, живущих в незарегистрированных союзах, кодекс предлагал разрешить развод по требованию одного из партнеров, даже если второй против, и обеспечить женщин в незарегистрированных браках такой же правовой защитой, как и в зарегистрированных, включая возможность истребования алиментов. Против этих положений выступили работницы и крестьянки, чьи ответы сохранились в записях. Они выражали консервативные взгляды на сексуальные вопросы и настаивали на том, что участь женщин нужно облегчать за счет укрепления, а не ослабления брака. Они считали, что женщины не должны страдать от социальных последствий новой сексуальной свободы мужчин[194]. Если среди этих женщин и были сторонницы сексуальной свободы, то они либо не осмеливались высказываться, либо их голоса оставались без внимания.

Большинство работниц и крестьянок, высказавших свое мнение, выступили с резкой критикой той цены, которую женщинам приходилось платить за нестабильность семьи и мужскую безответственность. Именно на женщинах лежало бремя воспитания детей и заботы о них, а зачастую и экономическое бремя их содержания. Понимая, что, по крайней мере сейчас, женщинам с детьми не до сексуальной свободы, эти женщины требовали не смягчения, а ужесточения законов о разводе. Как говорила одна женщина из рабочего класса, женщины в большинстве случаев более отсталы, менее квалифицированы и, следовательно, менее независимы, чем мужчины. Выйти замуж, родить детей, попасть таким образом в кухонное рабство, а потом остаться брошенной — это очень тяжелая участь для женщины. Поэтому она выступала против упрощения развода. Женщины указывали на то, что те преимущества, которыми пользуются мужчины-рабочие, их женам могут, наоборот, вредить. Часто мужчины, воспользовавшиеся новыми возможностями, начинали смотреть на своих жен сверху вниз, как на отсталых. Фабричная работница замечала, что на фабрике можно видеть очень неприглядную картину. Пока парень не участвует в политической работе, он работает и относится к жене как следует. Но стоит ему чуть продвинуться вверх — и тут же что-то встает между ними. Муж начинает сторониться семьи и жены, она для него уже нехороша. Другая соглашалась, что нельзя простить мужчину, который живет с женщиной 20 лет, имеет пятерых детей, а потом вдруг решает, что жена ему не нравится. Как это понимать — раньше нравилась, а теперь разонравилась? «Позор вам, товарищи мужчины!» — восклицала она, осуждая мужчин, которые предают своих жен и объявляют, что полюбили другую. «Это не любовь, — утверждала она, — это свинство!»[195]

Женщины выступали за более ответственный подход к сексу и гораздо более строгий подход к браку. Они хотели не столько обеспечить сексуальную свободу женщин, сколько ограничить свободу мужчин. В этом вопросе их взгляды, очевидно, прямо противоречили взглядам Александры Коллонтай, главного теоретика большевистского феминизма. Прочитав статью Коллонтай в местной газете, сельская работница Женотдела вступила с ней в полемику. Она считала, что взгляды Коллонтай, агитировавшей за «свободную любовь» и «свободный союз», направлены на разрушение семьи. Коллонтай утверждала, что духовную жизнь человека, обширную и сложную, не может удовлетворить союз с одним партнером. Сельская читательница же замечала, что в деревне это называется просто-напросто развратом[196]. Считая алименты или зависимость от мужчины унизительными, Коллонтай разработала план обеспечения женщин другими средствами поддержки. Она предлагала создать общий фонд путем взимания двухрублевого налога, который пойдет на поддержку матерей-одиночек, на устройство яслей и детских домов. Этот план, который сильнее всего ударил бы по консервативному крестьянству, нашел мало сторонников. Более простым решением было возложить ответственность за сексуальное поведение мужчин на них самих. Как лаконично выразилась одна женщина: «Любишь кататься, люби и саночки возить».