Житие святого Северина

— Это людская общность, основанная не на власти старейшин рода или племени. Это объединившиеся по доброй воле отборные воины, выбирающие себе командиров не за знатность, а за способности, отвагу и удачу, хотя среди этих командиров и нередки отпрыски знатных родов и семейств, ушедшие в орду, уже имея выучку и опыт, рядовым воинам малодоступные… Так вот — тут как раз и было объединение разноплемённых воинов вокруг удачливого атамана Радагайса. И цель у них была одна — грабежи и убийства. В её составе были, кстати, 12 тысяч готов-язычников, уклонившихся в своё время от крещения и по-прежнему приносивших человеческие жертвы принесённым из Скандии в эту даль богам. И они прямо заявляли, что не успокоятся, пока не прольют «всю римскую кровь» в честь этих своих богов. А всего у Радагайса было не менее ста тысяч бойцов, ибо в различных документах той поры я находил упоминание и о двухстах тысячах. Но и эту чудовищную угрозу сумел ликвидировать Стилихон, наголову разбив варваров под Флоренцией, часть пленных истребив, а прочих продав в рабство. Но он отлично понимал, что и это ещё не беда, а просто очередная неприятность, что всё это идёт с Востока и что каждый новый вал будет выше прежних. Нужно идти с Аларихом на Константинополь и там, на восточных рубежах Римского Мира, ставить преграду силами обеих империй. Надо… А захотят ли ромеи — не Руфин и ему подобные, а ромеи в целом? Не пойдут ли они на угрозу самоубийства по дурости охотнее, чем согласятся на спасение в общеримских пределах? Об этом уже приходилось думать тогда. Но всё же это был последний шанс спасти несчётные мириады ценой уничтожения оголтелых тысяч. И он уходил в небытие, этот шанс…

В самый последний день того же 406-го года недавно выбитые им из Рэции, но недобитые вандалы с аланами, со свевами, с бургундами, с кем-то ещё из зарейнских племён — на широком фронте переходят по льду Рейн и вторгаются в Галлию. Что делать? Опять бросать все силы на запад? А что новенького поднесёт тем временем восток вообще и Восточная империя в частности? Нет, сначала нужно решить восточную проблему, как бы плохо ни пришлось Галлии… Вот тебе некий аналог предполагаемой мною политики Руфина… Галлия-то и впрямь охвачена огнём и завалена трупами… И тут поднимают голову те нелюди, которые всегда есть в любом народе и в любой державе или вере, но которым обычно не дают слишком громко кричать и тем более действовать, а если уж такие вышли на первый план и некому их унять, значит — скоро этому народу, этой стране, этой религии придёт конец. В Афинах они сожрали Сократа, но это ещё было полбеды, а вот когда они забили камнями сына Перикла и его сотоварища, победивших спартанский флот, но не успевших похоронить погибших своих воинов, ибо надвигался шторм и приходилось спасать последние афинские боевые корабли — Афины погибли в первый раз, как у нас впервые возьмёт Рим Аларих, а там уже и до полной утраты самостоятельности немного осталось. Они всегда уверены, что любой инокровец, иноверец, любой отличный от них человек — не человек вообще и хорош только в могиле или в ошейнике раба. И церковь оказалась одного мнения с этой мразью, словно не учил церковников всех догм уму-разуму Юлиан Отступник…

— Ты, похоже, относишься к нему сочувственно?

— А ты любишь, когда кто-то лезет в твою душу грязными лапами и диктует, что любить и что ненавидеть, как верить и чему верить, противореча при этом полностью той самой вере, которая его возвысила? Ты в восторге от тех, кто до твоего патрона занимал престол святого Петра в Риме и патриаршьи и епископские посты в иных местах? Твой патрон, с твоей точки зрения, от святости лопается? Не забывай, кем и в каком государстве я был, какому государю мне довелось помогать и отчего погибла созданная им держава. Мне ли не понять Юлиана, на глазах у которого христиане всех догм всего через полвека после признания их веры государственной погрязли по уши в грязи и в дерьме, но продолжали драться меж собой за власть над душами людскими!..

— Успокойся. Мы ведь договорились заранее о нашем отношении к этому. Меня интересовало лишь твоё отношение к Юлиану. Продолжай, прошу тебя.

— Прости за вспышку. Даже теперь ярость охватывает, когда всё это вспоминаю. А каково мне было узнать это впервые, когда по моему заданию составлялись своды документов по каждой ключевой проблеме прошлого.

— Ты сам додумался до этого? Или кто-то до тебя уже так поступал? И где эти своды? Неужели погибли?