Живых смертниц не бывает: Чеченская киншка

В банде, которая работает со смертницами, женщина необходима. И как соглядатай, и как психолог. Женщине с женщиной проще договориться. Это общее место. Эфэсбэшники первый допрос Заремы поручили именно женщине, и адвокатом к Зареме назначили тоже женщину. Террористы не глупее. Женщина в такой банде необходима и просто как женщина. Вспомните описанные выше чеченские правила похищения невесты. Рядом с похищенной всегда находится женщина. Элементарная ситуация: у смертницы Зулихан Элихаджиевой на нервной почве началась менструация на неделю раньше срока. Руслан Сааев в аптеку за прокладками не пойдет, скорее застрелится. Да и подозрение это может вызвать, все-таки мужчины редко делают такие покупки. Другой бдительный фармацевт и участковому может позвонить. Вряд ли, конечно, фармацевт позвонит, но зачем лишний раз привлекать к себе внимание деревенских жителей, когда в твоем доме полно взрывчатки. Вот Зарема и сходит в аптеку. К тому же женщина в такой банде нужна как домохозяйка. Зарема и сама говорила, что готовила в Толстопальцеве еду для мужчин. И кто бы им готовил, если бы Зарема взорвалась на Тверской-Ямской. А уезжать из Толстопальцева после взрыва “Мон-кафе” террористы не собирались. Это видно по шести шахидским поясам, найденным в доме после ареста Мужахоевой.

Все эти соображения легко опровергаются одним фактом. 9 июля 2003 года Зарема Мужахоева пришла в “Мон-кафе” с бомбой. Значит, все-таки она не Черная Фатима, а рядовая смертница. Попробуем опровергнуть очевидное.

У Заремы есть отличие от остальных смертниц. И Лидия Хальдыхороева, и Зулихан Элихаджиева, и Марем Алиева несли пояс шахида на талии. А Зарема — в сумке. Вот почему все с поясами, а Зарема с сумкой? А может, она и не должна была взрываться? Может, Зарема должна была этот пояс кому-то передать. Другой смертнице или сообщнику. Может, на базе в Толстопальцеве террористы собирались только изготавливать пояса, а потом переправлять их в Москву другим людям? Нельзя же бесконечно возить смертниц в Толстопальцево. Соседи могут заметить, заподозрить, позвонить.

Предположим, что Зарема приходит на встречу в “Мон-кафе”, а ее сообщник в условленное время не появляется. Или она его с кем-то путает. Ошибается, привлекает внимание охранников. Ее положение усугубляется с каждой минутой. Бросить сумку и убежать она уже не успеет. Пытается напугать подошедших к ней охранников своей взрывчаткой, а они не пугаются, следуют по пятам.

Возможно также, что Зарема по каким-то причинам решила уйти из банды. Может, испугалась, что ее в конце концов тоже взорвут. И другого способа, как сдаться властям, она не придумала. Где ей прятаться в незнакомом городе. Вот Зарема и решила спрятаться в тюрьме, рассчитывая на то, что ее вскоре отпустят, как явившуюся с повинной. В суде, кстати, выяснилось, что никто не видел, как Зарема щелкала тумблером. Обвинение в том, что она пыталась взорвать бомбу, построено исключительно на ее первых показаниях. И говорила она это лишь для того, чтобы сообщники не догадались о ее предательстве.

Ни следствие, ни суд не сделали ничего, чтобы выяснить настоящую роль Заремы Мужахоевой в этой банде. А зачем? Улик достаточно, чистосердечное признание есть. Зарему использовали и посадили на двадцать лет не за подготовку смертниц, а за гибель взрывотехника Трофимова, в которой она не виновата.

Вместо одного из организаторов теракта Мужахоеву превратили в жертву обстоятельств, просто потому, что это проще доказать. И суд, и следствие по обыкновению схалтурили, пошли по пути наименьшего сопротивления. И чего теперь удивляться, что Мужахоева хлопочет о своем помиловании. Мол, раз уж я жертва, то и отпустите меня на волю. Шесть лет для жертвы — в самый раз.

Не разобравшись до конца в личности Заремы, и суд, и следствие добились того, что очень многие в России ей сочувствуют. А уж за границей таких сочувствующих, пожалуй, и большинство. Имена жертв Тушина и Моздока давно забыты. Имя Мужахоевой помнят. Один из французских журналов, перепечатавший мое интервью с Мужахоевой, называл ее не иначе как “petiti martyre de l’islam” — “маленькая исламская мученица”.

Письмо из Парижа в “Лефортово”

“Просьба передать мадмуазель Зареме Мужахоевой, “маленькой исламской мученице”.

Дорогая м-ль Зарема Мужахоева!

Я потрясена тем, как прошла Ваша ранняя юность, Вашей невероятной смелостью, и я Вам от всего сердца желаю продолжать идти по той дороге, которую Вы выбрали. Продолжать быть этой “хорошей девочкой”.

Примите мою огромную благодарность за то, что Вы не взорвались. Ваша жизнь гораздо важнее всего прочего.

Спасибо Вам за ту дорогу мира, которую Вы выбрали, за это желание ненасилия. В моих глазах Вы всегда будете примером и началом всемирного мира. Спасибо. (Имя неразборчиво.)Париж”

Осечка