Жизнь адмирала Нахимова

Лошадь адмирала привыкла за месяцы осады к выстрелам и ядрам. Но сегодня адский непрерывный шум бомбардирования пугает ее. Она часто трясет ушами, упирается и дрожит всем телом. Нахимов вынужден несколько раз ударить ее плеткой, чтобы заставить перескочить через дымящуюся воронку. Он сходит с лошади в выемке каменоломни и, прихрамывая, пробирается по засыпанной траншее к правому фасу люнета.

- Здорово, друзья, - приветствует Павел Степанович.

- Здравия желаем, Павел Степанович Левладный час к нам. Ажно и песни петь нельзя. Садит и садит.

- Нам же лучше. Растратит снаряды и замолчит надолго, пока ему новые привезут.

- Гляди, и в самом деле не хватает. Реже стал палить.

- Реже, в самом деле, - тревожно прислушивается адмирал. - Ну-с, поглядим, чего они притихли.

Несмотря на уговоры лейтенанта Тихомирова, начальника люнета после Сенявина, адмирал поднимается на банкет.

Английские мортирные батареи и 48 орудий французов, действительно, прекращают огонь. Частая пальба перекатывается за 3-й бастион, распространяется на всю городскую сторону и продолжается в море.

Есть что-то таинственное во внезапно наступившей тишине. Удовольствовались ли союзники разрушением укреплений или готовятся к штурму, обманывая бдительность севастопольцев канонадой по городу?

Он наводит трубу на высоты французской линии. Там вспыхивают белые ракеты и рассыпаются дождем искр. И как будто раздаются призывные звуки военных рожков.

- Шту-урм! - вдруг вскрикивает ближайший матрос.

Ракеты - сигналы для приготовленных штурмующих колонн. Две французские дивизии направляются против Камчатского люнета, две другие дивизии идут на Волынский и Селенгинский-редуты. Скрытые углублением Киленбалки и Докового оврага, они незаметно приблизились.

При крике "штурм" Павел Степанович опускает трубу. Невооруженному глазу отчетливо видны колонны, выбегающие из оврага на правый фас. Легким гимнастическим шагом алжирцы и зуавы в синих нарядных куртках и красных шароварах растягиваются перед укреплением.

- Картечь! - громко командует адмирал. - Сигнальщик, передай тревогу!

В ту же минуту рявкают пушки, и со всех сторон Камчатка окутывается дымом.

- Чаще! - кричит адмирал, видя, что атакующие батальоны сомкнули ряды и продолжают катиться к валу.

Полтавцы, выскочив из блиндажей, становятся в шеренги на брустверах и под барабанную дробь спускают курки ружей. Стрелки выбегают из контр-апрошей, вскакивают через мерлоны и тоже начинают пальбу.

Второй залп картечи сметает первые ряды алжирцев, но зуавы с криком "У1\ге Гетрегеиг!" уже во рву.

В то же время батареи на флангах захлестнуты вторыми колоннами алжирцев.

- В штыки! Коли! Ур-ра-а! - призывает майор Щетинников, командующий полтавцами.

Полтавцы соскакивают с брустверов, взяв ружья наперевес. Матросы, оставив бесполезные теперь орудия, бросаются в свалку с банниками и ганшпугами.

Стремительное движение защитников Камчатки сбивает зуавов, они бросаются в стороны, и резервные колонны открывают частый огонь.

Взмахивая саблей, Павел Степанович бежит в толпе солдат и матросов. Свист штуцерных пуль, яростная брань, крики раненых мешают понять, что нужно делать. Но об отступлении он не думает. "Продержаться хотя бы двадцать минут, и Хрулев пришлет подкрепление".

Вдруг перед ним вырастают красные шапочки с горизонтальными козырьками и козьи бородки французов.

- 1Тп ^ёпёга!е! - взвизгивает дородный зуав и прикладом ударяет по сабле Павла Степановича.

- Ш ^ёпёга!е! - кричат французские солдаты и толпой бросаются к нему. Он стреляет из пистолета в лицо бородатого солдата, сабля звенит по штыку другого зуава, но французы, привлеченные надеждой захватить важного пленника, густо облепляют адмирала, бросаются под ноги, хватают за руки.

- Братцы! Выручай Павла Степановича! - кричат матросы.

И, уже барахтаясь на спине под тяжелыми сапогами солдат, Нахимов видит, как обрушиваются на его похитителей длинные ганшпуги. Чьи-то руки помогают ему подняться, и он оправляет изорванный сюртук.

Штыковая работа полтавцев очистила правый фас. Но весь Камчатский люнет залит синими куртками. Бессмысленно оставаться здесь с двумя сотнями солдат и матросов против трех тысяч неприятеля.

Отстреливаясь, защитники Камчатки медленно идут по траншее. Один матрос успел даже забрать лошадь адмирала и подводит ее к Павлу Степановичу.

- Нет-с, теперь, друг мой, на лошади не время-с.

- Резервы идут, ваше превосходительство! - кричит лейтенант Тихомиров, припадая на раненую ногу.

- Наши! - кричат матросы, поворачиваясь к врагу.

Но адмирал и сам слышит топот тысячи ног и крик "урра!". Услышали мощный крик русских и зуавы, преследователи кучки отступающих. Зуавы затоптались на месте, когда мимо полтавцев пробежали роты суздальцев. Павел Степанович- издали увидел генерала Хрулева. Не чета Жабокритскому, он сам вел войска в контратаку.

- Ну-с, и мы обратно. Черноморцы, за мной! Полтавцы, вперед! - сказал не очень громко адмирал - людей было немного, и они кучились вокруг.