Жизнь адмирала Нахимова

Подвыпивший рулевой с тендера "Баранов" приходит гулять в палатки крейсеровцев. Его бутыль американского джина быстро распита. Рулевой шумит о воровстве Компании и правителя колоний. Мехов продают на сотни тысяч долларов, а снабжение дрянное, голодное. Компания уже за два года задолжала сукно, кожу, порох охотникам и экипажам. Муку отпускают на голодный паек, а цены...

- Не приведи бог вам, ребята, быть на ихней службе, - каторга, - вопит один.

- А у нас не слаще.

- Чуть что, в подвал под домом правителя, - вторит другой промышленный.

На пьяные крики подходят еще охотники и крейсеровские матросы. Моряков начинают соблазнять мехами в обмен на одежду. Тут же возникает торг. Некоторые отчаянные матросы продают новоархангельцам казенные бушлаты, сапоги, связывают в узлы бобровые шкурки.

Дежурный по экипажу Домашенко вызывает караул и разгоняет сборище.

Правитель колонии спешно принимает меры. Отсылает в море промысловые шхуны. Бриги назначаются в Петропавловск, Охотск и Кантон. Военный шлюп "Аполлон" будет сопровождать "Крейсер" в обратном плавании на рейд Сан-Франциско за пшеницей и живыми быками. Но так как страсти не утихают, пускается в ход испытанное средство. По селению начинают бродить слухи о подготовке колошами нового нападения на крепость. Это оправдывает переход на суровое военное положение. По ночам на угловых башнях блокгауза жгут смоляные факелы, а свободных от промысла жителей расписывают по стенам и батареям.

Лазарев видит, что обстановка колонии разлагает экипаж, а его ближайший помощник Кадьян не только не может поддержать дисциплину, но всем своим поведением способствует подрыву ее. Приходит время для крутых решений.

Лазарев дает Кадьяну и Завалишину отпуск для возвращения в Петербург через Охотск. Команда не должна считать, что командир сделал ей уступку. Так нужно для дисциплины.

Лейтенант Нахимов в стороне от этих событий. Его с командой штрафных матросов Лазарев командировал из Новоархангельска на Озерный редут. Здесь на водяной мельнице Нахимов должен перемолоть пшеницу и приготовить запас дров.

Уже по ночам заморозки, и на заре деревья и травы стоят в голубом инее, а с зеркальной глади воды поднимается пар. Павел умывается выше мельничной запруды, докрасна растирает шею и идет к артельному кашевару.

- С нами, Павел Степанович?

- С вами.

Он примащивается на пенек рядом с Федяевым. Каблуков тщательно обтирает для него деревянную ложку. Угрюмый Сатин стучит по меди, и десять рук дружно тянутся к котлу.

- Черти, - неизменно говорит Каблуков, - и лба не перекрестили. Молитву!

Проглатывая слова и посматривая на пышную кашу, матросы бормочут: "И помилуй нас..." Павел делает все то же, что и матросы. Он отдыхает, он снова верит, что море создает товарищество моряков независимо от чинов и званий.

К вечеру молодежь крепко засыпает, но стариков мучает бессонница. Каблуков раскуривает трубку и делится с другом Федяевым.

- А ведь испортят парня?

- Известно, - отвечает Каблуков. - Уж так положено от века.

- А сейчас ничего...

- А сейчас он свойский. Грех жаловаться.

- Пропали наши с тобой лычки.

- В могилу их не возьмешь.

Они дымят, и дым гонит злую, не желающую помирать мошкару.

В шканечном журнале фрегата "Крейсер" на пути из Ситхи в Сан-Франциско обычные сухие записи: "От 15 ноября. Шторм. Сильная боковая качка. Изорван грот-марсель. Воды 19 дюймов (восемь дюймов прибыло с 5 до 8 пополудни). В полдень 8 дюймов (это значит, что работали все помпы), но в 4 часа пополудни уже снова 12 дюймов. Шторм возобновился с огромной силой.

Фрегат несет зарифленный фор-марсель, штормовую бизань, фор-трисель".

Лазарев оголяет рангоут, чтобы яростный ветер не встречал препятствий. Но ветер не идет по прямой. Неожиданно совершает предательский обход, нападает на судно с бакборта и уничтожает грот-трисель. Грот-штаги ослабли, и многопудовую мачту расшатывают удары уплотненного воздуха. Цепляясь за штормовые леера, марсовые волокут новый грот-трисель. А "Крейсер", пока парус поднимают и закрепляют, зарывается носом, и волны лижут верхний дек.

От 16 ноября. Шторм с полудня возобновляется. Новый грот-трисель изорван.

17 и 18 ноября риф-марсельный ветер. 19 и 20 ноября штормы в прежней силе. Штормовая неделя измотала людей. 20 ноября для работы в парусах не хватает рук. Лазарев приказывает послать наверх всех канониров:

- На корабле каждый моряк должен быть артиллеристом и каждый артиллерист моряком!

Но в шторм даже опытные марсовые с трудом управляются в снастях.

Канонир Егоров только накануне был признан здоровым. После шестидневного пребывания в лазарете он сразу задохнулся от ударов ветра, наполнивших его уши и рот холодным сжатым воздухом.