Жизнь, опаленная войной

Прибежав из школы, наскоро поев и быстро крутанув назначенные мне Валей домашние дела, я собирала тетради, необходимые для завтрашних уроков, и взяв ученический билет, спешила в Публичку – так мы ласково называли публичную библиотеку – красивое старинное здание с белыми колоннами, поддерживающими портик многоступенчатого крыльца. Тяжёлые двери с латунными ручками открывали для меня мир покоя и удовольствия. На втором этаже я заполняла требования не только на учебники, но и на журналы вроде "Вокруг света" и "Юность", другую периодику.

Стараясь ступать неслышно в тишине огромного зала по дорожке прохода между рядами столов к своему месту, аккуратно отодвигала тяжёлый стул, садилась, нажимала кнопку на основании персональной настольной лампы. На мои тетради и книги сразу падает уютный круг света. С удовольствием я приступала к работе.

Закрыв последний учебник с чувством выполненного долга и сложив тетради, я погружалась в удовольствие непрограммного чтения и отрывалась от него только услышав басовитый звонок, возвещавший, что библиотека закрывалась.

Я до сих пор помню, как я с лёгким чувством сбегала вниз по широким ступеням на набережную, перебегала на углу у дворца Белосельских-Белозерских. Через искрящийся огнями Невский спокойно переходила к чугунной ограде Фонтанки: я любила смотреть на её ночные масляные чёрные воды. Течения её в темноте не было видно, но зато во всю длину её, насколько хватало взгляда, в реке купались с противоположного берега старинные особняки с ярко светящимися окнами, и отражались горящие там же на набережной шары фонарей, тихо колыхаясь на чёрный водной глади.

Иногда я вспоминаю те счастливые ночные прогулки из Публички домой до Техноложки, и мне кажется, будто я вновь ощущаю, как свежий Балтийский ветер треплет мне волосы на затылке, и вновь слышу, как Фонтанка лениво лижет гранит спусков, а на сердце уютно от чудного вечера, от ощущения бодрости движения засидевшегося тела и от звука моих быстрых шагов по плитам набережной. Фонтанку зимой я не любила и часто возвращалась на троллейбусе: зимой река становилось грязно-серой и разрисованный пунктирами шагов следов от спуска к спуску, и почти до середины замусоренной бутылками, банками, камнями, брошенными досужей рукой с набережной.

<…>

Ностальгия

Ну почему нам помнятся светло

Послевоенные тревоги и невзгоды?

Всё просто: ВСЕМ нам было нелегко

Плечом к плечу шагать сквозь эти годы.

Тот мир для нас ПО СУТИ был живой,

После войны нам было чем гордится:

Собой, победой и своей страной,

У нас другие были души, лица.

Тогда страну умели понимать:

За трудности ни зла, ни укоризны.

Сниженье цен, квартиру могли дать –

Так это ж в благодарность от Отчизны.

Мы радость малую умели привечать:

Делить с друзьями редкие досуги,

С волненьем дни до праздников считать

И напрочь забывать свои недуги.

Так хочется вернуть тот мир живой,

Чтоб вместо масок снова были лица,

Чтоб верить вновь друг другу всей душой,

Чтоб мир не бредил ядерной войной,

Чтоб каждый мог своей страной гордиться.

Воспоминания Журавлева Михаила Матвеевича

Предисловие

Мой дедушка, Михаил Матвеевич Журавлёв, работал над этой рукописью в конце 80х – начале 90х годов прошлого столетия. В те годы, когда интернет был ещё не доступен, сложно было найти информацию о тех событиях, участником которых ему довелось быть. Поэтому, его записи основываются на собственных воспоминаниях. Ведь, как известно, фронтовикам дневники вести не разрешали.

Прибыв в составе своей дивизии из Забайкалья в сентябре 1941 года на фронт, он провоевал почти до окончания Великой Отечественной войны. Его тяжело ранило под Кёнигсбергом, но он остался жив, несмотря на многочисленные осколки разорвавшейся немецкой мины. Ему, можно сказать, повезло. Его двум братьям, Алексею и Иннокентию – нет. Они с той войны не вернулись.

Куликов Сергей Александрович, 2020 г.

(Мои) Воспоминания

Я прожил жизнь честно.

Я родился в далёком Забайкальском селе Тахтор Акшинского района Читинской области. В прошлом это был Восточно-Сибирский край. В тридцатых годах край разделился на Иркутскую, Читинскую области и Бурятскую АССР.

Село небольшое, со всех сторон окружено лесом, и лишь с одной стороны гора. Недалеко протекает маленькая речушка Учерка. Воды в ней мало, и купаться в ней можно было только тогда, когда пойдут дожди. Поэтому не каждый из жителей умел плавать.

Село находится в 20 км от границы с Монголией и в 29 км от районного центра – Акши.

До коллективизации здесь было около двухсот дворов. Естественно, все те, кто не согласен был с Советской властью, бежали в Монголию, а оттуда – в Манчжурию.

Бежал и хозяин моего отчима Батурин, с которым мой отчим, проходя службу в армии в период Великой Отечественной войны на территории Монголии, случайно встретился. И, к удивлению, он узнал моего отчима, Матвея Осиповича, по голосу. В 1915-1920 годах отчим работал у Батурина пастухом скота.