Жизнь, опаленная войной

Положительного солдата всегда заметят. Однажды я был дневальным по казарме, а день в дивизионе назывался хозяйственным, то есть в этот день выполняются разные хозяйственные работы, а затем – помывка в бане. Дежурный по дивизиону ушёл на обед, а за себя оставил дневального – меня. Стою у тумбочки. Открывается дверь, и в казарму входят: зам. комполка капитан (Карачевцев), и с ним ещё один капитан, которого я не знаю. Я стал докладывать заместителю командира полка, а он мне показал, что его спутник по должности выше. Второй капитан оказался из штаба армии, и я переключился на него. Я доложил: «6-я батарея находится на обеде, 7-я на разгрузке вагонов, а 8-я – в бане». Тут же меня спросили: «Какого года службы?» Я ответил, что первого. Они похвалили и сказали, что хорошо доложил. После, приказом по полку, мне объявили благодарность. Моя служба в батарее мне уже не была в тягость. Все командиры относились ко мне доброжелательно.

Вскоре моя служба в 8-й батарее 19-го артполка закончилась, а причиной тому оказался бывший комбат Безносов. В первых числах мая 1941 г. нашу батарею перевели в другую казарму, где вместо нар были двухъярусные койки. Неожиданно, вместе с Безносовым пришёл в казарму лейтенант Бойчук (впоследствии, маршал артиллерии). Безносов говорит Бойчуку: «Вот мой начальник штаба», и показывает на меня. Это было сказано в шутку. И добавляет уже мне: «Вот, Журавлёв, с тобой расстаёмся, у тебя будет новый комбат».

«Начальником штаба» он назвал меня потому, что я всем командирам составлял списки, расписания занятий, строевую записку. Также я продолжал составлять расписания занятий по указаниям Бойчука. Он меня очень уважал, даже ребята мне завидовали. Иногда Бойчук здоровался со мной за руку, и беседовал по душам.

В мае 1941 г. заместителя командира нашего 19-го артполка Карачевцева назначили командиром 79-го Гаубичного Артиллерийского полка (ГАП) со 152-мм орудиями. Вскоре в этот полк был переведён Безносов, а затем к Безносову перевели и меня, хотя я не очень-то этого и желал. Разумеется, желания никто не спрашивал. Но я думаю, меня в 19м артполку заметили с положительной стороны вплоть до высокого начальства. Об этом говорит один факт.

152-мм гаубица образца 1909/30 года (фото взято из открытого источника)

В марте 1941 года из нашего 19 ЛАП 26 стрелковой дивизии стали отправлять, по всей вероятности, на запад, большую группу личного состава. По спискам из каждой батареи построили нас у штаба. Со мной рядом в строю оказался разведчик Нужин, тоже с нашей батареи. Я не слышал, но Нужин мне говорит: «О тебе речь идет». Оказывается, помощник начальника штаба капитан Калачёв спрашивает командира батареи Безносова: «Ты что, и Журавлёва отправляешь?» И тут Безносов подходит ко мне и говорит: «Журавлёв, идите обратно в батарею». Я спросил: «А Нужина?» «Идите без разговоров!» – отрезал он.

Вечером уже с вокзала Нужина вернули в батарею. С этим разведчиком у нас были хорошие отношения, хотя он был уже по второму году службы. Позднее мы уже точно узнали, что это была отправка на западные границы. Потом я узнал, что мой старший брат Алёша, который служил в городе Лесозаводске в 315 отд. батальоне связи, был отправлен на запад.

Наступил май 1941 г., и я в 79 ГАП. Полк находился уже в лагерях. Это в 15-16 км от города Ворошилова-Уссурийска. Нас, прибывших, построили на плацу, у артпарка. Командовавший строем подал команду «смирно» и доложил командиру полка Карачевцеву. Тот подходит к строю и здоровается, и вдруг подходит ко мне и говорит: «А тебя я хорошо запомнил, помнишь ли ты меня?» Я ответил: «Помню». «Ну что же, тогда идите в батарею к Безносову» – сказал он, и приказал работнику штаба направить меня в батарею лейтенанта Безносова. Эта была уже 6-я батарея 79 ГАП 26 стрелковой дивизии.

Вскоре полк выехал на оборонные работы ближе к границе, в районе озера Ханко. Рыли противотанковые рвы, оборудовали огневые позиции для орудий, наблюдательные и командные пункты. Часто снимали с работы и приказывали делать привязки огневых позиций, засечку ориентиров и готовить данные для стрельбы. Работали преимущественно ночью и ранним утром. С 12 часов до 18-20 часов отдых, так как в Приморье в летние месяцы очень жарко, а с заходом солнца становится холодно. Это командование учитывало. Во время оборонных работ, а полк находился в районе озера Ханко (это ближе к границе с Манчжурией), часто можно было слышать с той стороны старинные русские песни. Их пели русские, которые бежали из Советской России.

Были случаи и другого порядка. Однажды мы видели, как на другой стороне озера на костре стоял чан. В нём мылся, по всей вероятности, японский офицер и кричал на ломанном русском что-то вроде: «Русские ямки роют японские танки ловить!» При таких обстоятельствах мы старались уйти из поля зрения, и никогда не подавали намёка что-либо ответить. На сей счет, был приказ командования.