Жизнь, опаленная войной

С комбатом Бородиным у нас сложились дружеские отношения. Иногда он оставлял за себя на НП командира взвода управления Кривошеева и приходил в хозвзвод. Мы с ним удалялись в лес и как дети боролись, испытывая свои силы. Это позволяло нам расслабиться. В один день как-то после нашей борьбы он говорит: «Время мне возвращаться на НП. Ты иди, я схожу по нужде и тебя догоню». Я вернулся в хозвзвод, нашёл старшину Белобородова и сказал: «Старшина! Организуй нам с комбатом заправиться, и мы поедем на НП».

Старшина быстро организовал нам поесть. Ждём комбата, а его нет. Время ему уже вернуться. Я быстро пошёл обратно по его следу. Слышу где-то рядом глухой голос Бородина. Я бегом. Оказалось, он провалился под снег. А там оказался тайник-колодец. В нём был склад с провизией (сушёное мясо, сало, бочки с горохом и зерном пшеницы). Это было большое подспорье для питания, а оно было всё же не ахти какое шикарное.

Вскоре, а это уже весной 1943 года, нас перебросили в район озера Баклановское. В это время вышло распоряжение (говорили, что Верховного) о компенсации, кроме хлеба и жиров, всех недополученных продуктов в период нахождения в окружении. Это было уже с лихвой для нас. Помню, как-то я зашёл в расчёт, орудие которого находилось на прямой наводке вблизи НП батареи. В это время приехал повар кормить личный состав. Красноармеец Конькин (он Вологодской области и говорил с соответствующим акцентом), обращаясь ко мне, говорит: «Товарищ старший лейтенант, нас что, на убой кормят? Мы ещё не съели завтрак, а тут уже и обед поспел». Но так было не всегда.

Под оз. Баклановское у нас три орудия были на ЗОП (закрытой огневой позиции – прим. ред.), а одно, как я уже ранее указал, на прямой наводке. В это время на наблюдательном пункте случилось ЧП. Произошёл пожар в землянке для отдыха. Связист Лютиков решил заправить керосином фонарь и полез за ним под нары. Чиркнул спичкой, чтобы достать керосин, а на нарах была солома льна, которая вспыхнула. Хотя пожар и был быстро потушен, чтобы не дать противнику обнаружить, но имущество, которое было там, пришлось там и оставить. За что офицерскому составу пришлось поплатиться, поскольку стояли в обороне, а если бы это было наступление, никто бы и не узнал о происшедшем.

Когда мы находились в обороне, на всё устанавливались лимиты, особенно на расход боеприпасов. Хочется пострелять, но – лимит. Выход один. Несколько дней копишь, а потом можно и пострелять. А когда подкопишь снаряды, то цель исчезает. Сидишь, не отрываясь от стереотрубы и бинокля. И не только по ориентирам подготовишь расчёты для стрельбы, но и по каждому чуть заметному на местности в зоне противника предмету. Комбат окончил до войны арт. училище, а я, будучи вычислителем, настрополился готовить данные для стрельбы, и получалось неплохо. Порой, после контрольного выстрела переходили на поражение.

Как-то раз разведчик-наблюдатель доложил: «Правее ориентира три появился одиночный всадник». Комбат говорит: «Давай, погоняем его. Фрицы самолётами за нашим братом гоняются». И дал команду: «Батарея к бою! Ориентир три, правее 04, буссоль 30-03 первому один снаряд, огонь!» Снаряд упал впереди всадника. Наблюдаем и видим – он повернул назад. Снова выстрел. Снаряд опять впереди всадника. Наблюдаем. Видим – он помчался в сторону. Корректировка. Снова выстрел. Опять снаряд разорвался впереди всадника. Наблюдаем – он назад. Корректировка, выстрел. Смотрим. Разрыв снова впереди немца. Комбат даёт команду: «Отбой!» Я спрашиваю: «Почему?» Он мне говорит: «Пусть фриц расскажет, как мы его взяли в кольцо. Больше нахально по открытой местности не будут галопировать». Так окончился этот наш урок. Но позднее выяснилось, что за нашей стрельбой наблюдали не только мы, но и наши соседи. Некоторые говорили, что зря мы им дали уйти. Другие нас обвинили в баловстве и растрате снарядов. А вот начальник артиллерии дивизии Козловский, узнав о случившемся, подумав, сказал о том, что пусть фрицы знают не только мощь нашей артиллерии, но и об искусстве наших артиллеристов, а то они, в основном, стреляют по площадям. Так закончилась эта эпопея.

Здесь, в районе озера Баклановское наш НП и орудие на прямой наводке находилось в зоне обороны стр. роты одного из батальонов 945 СП, где центральная зона была чуть более 100-150 метров. Часто немцы кричали: «Русь, пропуск-мушка». Иногда через репродукторы включали патефон с исполнением «Катюши» и др. песен. Были случаи добровольного ухода некоторых наших неустойчивых солдат к немцам. Именно в этот период из одной роты ушел весь взвод в составе 17 человек. На следующий день немцы по громкоговорителю кричали: «Русь! Мы знаем всех ваших командиров». Стали называть по фамилиям вплоть до командира дивизии. Мы понимали, что это дело рук только что перешедших на сторону немцев предателей Родины.