Жизнь, опаленная войной

Находясь во втором эшелоне, а это было в разгар весны 1943 года, да тем более, на территории Смоленской и Калининской областей, где очень много болотистых мест и страшное бездорожье, нам было приказано строить дорогу, укладывая из брёвен колею для проезда машин и другой техники. Брёвна рубили на высоких местах, так как на болотистых местах строительного леса нет. Сырое бревно приходилось тащить примерно до километра, где прокладывалась колея. Подъехать ни конным, ни другим транспортом нельзя, а строить надо. Люди изматывались, а питание было очень плохое, по вине начальства, в частности, командования 945 СП. В один из дней на участок, где работал личный состав нашей батареи, явился заместитель командира полка по (строительной) части капитан Кобзарь. После короткого разговора я ему сказал: «Личный состав работал бы ещё лучше и сделал бы ещё больше, если бы с Вашей стороны были бы приняты меры по улучшению снабжения питанием». На что он ответил: «С такими мордами и жаловаться на питание?» Эти его слова услышали многие, в том числе, командир орудийного расчёта Евстифеев, и, подойдя ближе к нам, сказал: «Жаль, что мы не на передовой, а то бы за такие Ваши слова, товарищ капитан, Вам бы была уготована пуля, и лучше будет, если Вы сейчас же извинитесь или же советуем Вам немедленно убраться, пока мы не вышли из себя». Возмутился не только Евстифеев, но и все из личного состава, кто в данное время здесь работал. А работали так, что у многих на плечах от брёвен были ссадины. Я успокоил своих батарейцев, а Кобзаря попросил покинуть нас. Возмущаясь, он ушёл. Спустя пару дней нас с комбатом вызвал командир полка Беляков. Кобзарь не совсем правильно его информировал, но инцидент закончился тем, что я больше Кобзаря в полку не встречал.

Мне вспоминается 1942 г. За период моей службы в политотделе дивизии мне стало известно о плохом снабжении не только питанием, но и боеприпасами. Становилось порой неуютно от некоторых фактов. А они держались под большим секретом. В одном из полков произошел случай поистине каннибальский, когда некий Грабарь, находясь в боевом охранении, воспользовался тем, что его напарника убило, он вырезал его печень, сварил и съел. Доказать, что именно Грабарь убил напарника, не могли, так как был обстрел из минометов. Сам же он убийство отрицал, на закрытом судебном заседании на вопрос, почему он это сделал, он заявил, что во время голода в 1934 году на Полтавщине так делали многие. Этот факт был строго засекречен. Я узнал об этом чисто случайно, перед выходом из окружения мне было поручено уничтожить все документы политотдела, а к этой папке с совершенно секретными документами доступа не имел никто, кроме начальника и его зама и инструктора по информации. Она находилась в металлическом ящике с пятью сургучными печатями. Она оказалась не опечатанной лишь один раз как раз перед моим уходом из Полит.отдела. В ней оказался лишь один документ – это была выписка из решения военного трибунала 39-й армии об отмене решения военного трибунала 262 СД о расстреле политрука Тельнова. А суть дела состояла в том, что после выхода из окружения из-под г. Белого в июле 1942 г. командование дивизии, спасая свою шкуру, стали искать виновных в низах и учинять расправу. Как раз под эту марку и попал политрук Тельнов. После выхода из окружения остатки дивизии (тылы были брошены на произвол судьбы) прибыли к месту формирования в г. Высоковск Московской области. Через несколько дней состоялся суд военно-полевого трибунала. Судили политрука одной роты, якобы за предательство. А было ли оно? Трудно поверить. По сути, многие из нас поняли, что виновного нет и не могло быть. По ходу заседания военного трибунала мы видели, что обе стороны обвиняют друг друга. Выход из окружения был плохо подготовлен и всю вину возлагали на комиссара дивизии Тимофеева. Выходили, кто как мог. Вот и эта рота осталась в составе нескольких человек. Командир роты и политрук разделились на две группы и стали искать путем разведки место прорыва, условившись встретиться в определенном месте и ожидать друг друга. К месту встречи якобы пришли обе группы, но каждая ждала другую и не дождалась. Политрук остался с одним бойцом, двоих потеряли. Тем не менее, политрука приговорили к расстрелу и тут же привели приговор в исполнение, под слова Тельнова: «Прощайте мои детки, прощай Родина, смерть немецким оккупантам». Многие из окружения не могли вырваться в силу своего физического истощения из-за длительного недоедания. А ведь прорываться и бежать приходилось не менее 2-3 км по болотистым местам под обстрелом из всех видов оружия минометов, артиллерии и бомбежками. Кто был помоложе и физически вынослив, сумели вырваться. Мне также удалось вырваться, несмотря на мое истощение. Никогда не забуду, как после выхода из окружения на вторые или на третьи нам выдали по несколько граммов муки, и мы заварили себе заваруху без соли…