Жизнь, опаленная войной

В конце января 1945 года на одном участке, где мы заняли оборону с целью взять передышку. День был солнечный, и видимость была очень хорошая. Батальон 163 СП находился впереди нас в 50-100 метрах. Ночью и ранним утром мы слышали шум моторов, доносившийся из-за леса. По всей вероятности, это были танки и бронемашины. Утром гитлеровцы бросили в атаку на батальон пехоту при поддержке большой группы танков. К удивлению, нашему, мы, находясь рядом, с батареей 76мм орудий, не видели, когда и, как и почему отошёл пехотный батальон. Мы подготовились к бою. На наши орудия танки не пошли, а развернулись на 90 градусов, то есть, ушли от нашего огня. Это случилось в тот момент, когда нами был подбит один танк, подставивший бок при повороте. Большая группа танков шла далеко от нас на правом фланге, не в зоне обороны наших орудий.

Наводчик одного из орудий Свинков сидел на станине своего орудия, я сидел на станине соседнего в то время, когда все номера расчётов во главе командиров находились в укрытиях (ровиках). Откуда-то ко мне подскочил солдат с ручным пулемётом, вынырнув, словно из-под земли. В этот момент из леса вынырнуло три танка противника, а за ними, пригибаясь, бежали примерно 30-40 фрицев. Наши же огня не открывали. Я этому пулемётчику говорю: «Становись рядом со мной в этот ровик и отсекай пехоту от танков». И тут же его спрашиваю: «Где же ваш батальон?» Он мне в ответ: «Он давно ушёл с этих позиций вон в тот лес», показывая назад. Я не поверил ему. Он добавляет: «Мне нечем отсекать пехоту, все диски израсходованы». В это время немецкие танки стали нас обстреливать из пулемётов. Из леса по нам открыли огонь из миномётов. Одна мина угодила прямо в орудие, где сидел Свинков. Не стало Свинкова, и пушка вышла из строя. В этот же момент прибежал ко мне замковый одного из орудий Будников и говорит и говорит: «Младшего лейтенанта Харитонова убило. Нам что делать?» Я вижу – немцы наседают. Связи с высшим начальством нет. В это время ко мне подбежал старший лейтенант из соседней батареи 76мм орудий и спрашивает: «Что будем делать? Пехоты впереди нас нет. Танки справа уже нас обошли». Я ответил: «Вынимаем замки и отходим». Своим отдал команду: «Вынуть замки, пушки в укрытие и по канаве за мной». Убедившись, что оставшиеся в живых все здесь, в канаве, я сказал идти в направлении леса, а сам замкнул колонну, в том числе, и личного состава соседней батареи. Пройдя метров 300-400, мы вдруг услышали и увидели, что по нашим позициям открыли огонь «катюши». Как это могло случиться? Непонятно. Когда мы вышли на опушку леса, там оказался отступивший батальон. Я нашёл командира батальона и говорю: «Вы нас предали». Он: «Как так?» ««Очень просто», – говорю, – вы ушли, нас не предупредив». А он в ответ: «На войне всякое бывает». То есть, как я понял потом, этот батальон не мог противостоять и, по разрешению начальства, отошёл. А нас оставили на позициях, не предупредив. Отвечать некому, ибо в батальоне личного состава было не больше роты.

Хорошо, что мы ушли с позиций, оставив пушки без замков, а то бы нас накрыли наши же «катюши».

Вечером, когда стемнело, мы из-под носа у немцев вытащили свои пушки и, в полукилометре от прежних позиций, заняли оборону. А, спустя день, получив подкрепление, продолжили наступление.

Разбиралось ли высшее начальство в происшедшем, – не знаю. Да вряд ли…