Жизнь, опаленная войной

Вечером хозяин с женой, выйдя из дома во двор, подошли к нам и стали приглашать нас, имея в виду офицерский состав, к ним на ужин. Подумав немного, и чтобы не обидеть хозяина дома с хозяйкой, и одновременно не нанести травму всем батарейцам, я ответил: «Спасибо за приглашение. Всех накормить и угостить Вам будет не под силу. Мы, офицеры, не хотим обидеть своих подчинённых. Нам завтра с ними в бой, мы не господа и выделяться от подчинённых не хотим». Шапиро дословно перевёл эти слова, так как хозяйка по-русски не понимала, да и муж её, хотя и говорил по-русски чуть-чуть, не мог понять, почему мы не хотим сделать визит по их приглашению.

Рано утром я ушёл на огневые позиции. Обойдя все расчёты, я вернулся во двор, где завтракали батарейцы. Я присоединился к ним. В это время пришёл посыльный и сообщил, что меня срочно вызывает командир артиллерийской группы. Позавтракав, я пошёл на КП. От него я получил задание утром следующего дня сменить огневые позиции, указав на карте примерное расположение с дальнейшей задачей сопровождать пехотинцев 163 СП, то есть, полка, где мы и были в штате.

По возвращению назад, меня встретил Шапиро со словами: «Дневальный заметил в окне второго этажа хозяйского дома новую личность, довольно молодую и, на вид, интересную женщину». Неужели, хозяин, боясь нас, всё же обманул? Так или иначе, кроме них четверых, в доме оказалась таинственная пятая персона.

Посоветовавшись со Львом, а также, с другими взводными, мы решили немедленно вызвать хозяина дома на переговоры. Когда он вышел во двор, мы задали ему вопрос: «Почему в доме оказалось не четыре, а пять человек?» Он стал отрицать. Предложил нам проверить, и, если нужно, он не только разрешит произвести обыск, но даже готов всем составом (вчетвером) покинуть свой дом. Мы решили поверить ему, но, чтобы не ставить под сомнение дневального, который доложил о новом лице, позвали солдата, и тот убедительно сказал хозяину о том, что он видел. Помимо того. Он обрисовал примерно внешний вид той женщины. Тогда хозяин попросил вместе с ним пройти в дом и выяснить эту легенду. Вместе с Шапиро и дневальным мы пошли в дом. Хозяин позвал жену, прислугу и дочь. Дневальный говорит: «Меня обмануть ещё никому не удавалось, я готов ответить хоть перед трибуналом». Вдруг, дочь встала со стула и сказала: «Мы боялись прихода русских и не только скрывались, но и маскировались», и обратилась к матери: «Мама, сними с меня этот грим». Мать отвела в сторону дочь и, провозившись примерно полчаса, представила нам свою дочь, а та, улыбнувшись нашему солдату, помахала ему рукой и сказала: «А он у Вас симпатичный».

Это был или же Хохлов, или же Забродин (оба из Тувы). Тува в 1944 году вошла в состав Союза, и оттуда были призваны эти парни.

Причём, девушка сказала это на русском языке. Я поинтересовался: «Где Вы научились русскому языку?» «У русских иммигрантов», – ответила она. Хозяин, извиняясь за эту историю, стал приглашать нас на обед. Но мы отказались, так как нам пора было менять позиции. И мы снялись с этого бивуака и двинулись дальше.

Дальше мы двинулись в направлении Кенигсберга, но на пути предстояло взять Инстербург. Бои шли почти за каждый метр. Когда выбьешь немцев из укреплённых позиций, то стараешься преследовать, не давая возможности закрепиться. Позиции заранее они не успевали готовить, так как своё население они в большинстве своём эвакуировали дальше на запад, да и пленных использовать они уже не могли.

Часто задаются вопросы: боялись ли русские, то есть советские люди, немцев. А немецкое население – нас?

В моей памяти сохранился такой случай. Не помню деревни, но дом, где расположился штаб 262й СД (на территории Калининской области) помню. В подвале этого дома был найден старик, который, боясь прихода немцев, устроил в подвале своего дома тайник, где и скрывался. Когда запасы продуктов были им израсходованы, закончилась вода, он стал грызть ременные вожжи. Часовой, находясь у штаба, услышал, как этот дед чихнул. Утром стали тщательно обследовать подвал этого дома и обнаружили истощённого старика. На расспросы он отвечал, что плохо слышит и думал, что в деревне немцы, так как во время боёв деревня не раз переходила из рук в руки. Эвакуироваться старик по состоянию здоровья не мог, да и жаль было покидать дом и жил надеждой, что придут после освобождения деревни от немцев его родственники, знавшие его убежище. После осмотра здоровья старика врачи сказали, что если бы его не обнаружили, то жить ему оставалось не долго. Он был отправлен в медсанбат. Дальнейшая его судьба мне не известна, так как дивизия была вскоре окружена. Случилось это в апреле-мае 1942 года.

В памяти до сих пор сохраняются почти все детали боя, после которого мы стали убеждаться, что немцы в отчаянии и бросаются на всё, дабы где-нибудь что-то сделать для своего успеха. Но, увы, для успеха не хватало сил и вооружения. Вместо снарядов по нам били и болванками.