Жизнеописание

Если говорить о литературах славянских, то и они, подобно всем европейским литературам, опирались на более или менее однотипную традицию литературного средневековья, с тем, однако, отличием, что феодальная направленность этой традиции, в особенности — церковнофеодальная, здесь проявилась значительно сильнее и длительнее, чем направленность «бюргерская» (или «посадская»). Отсюда, в частности, в этих литературах оказывалась более устойчивой зависимость творчества писателя от авторитета жанровых традиций. В славянских литературах, и главным образом в восточно- и южнославянских, перестройка жанров была одной из основных особенностей литературного процесса переходного периода. Удельный вес этого явления был здесь более значительным, чем в литературах западноевропейских. Происходило это потому, что по ряду исторических причин славянские литературы в средние века не успели приобрести разветвленной социальной и жанровой дифференциации и труднее освобождались от своих старых внелитературных общественно-идеологических функций.

Особенно важное государственное, политическое, юридическое и литературное значение на протяжении всего средневековья имело историческое и историографическое творчество. Летописи и хроники, проникнутые провиденциальным мировоззрением и деловой целенаправленностью, стали превращаться в переходный период в историографию национально-патриотического, прагматического, а затем и просвещенческого характера.

Старинные идеи летописцев под пером новых историографов концентрировались, публицистически заострялись и получали конструктивную стройность. Историограф отказывался от продолжения погодной летописи или пополнения хронографических очерков на основе переработок предшествующих сводов с добавлением к ним текущих событий. Он всякий раз писал, как ему казалось, «историю» заново в виде целостной, компилятивно-тенденциозной, снабженной программным предисловием, поучительной и увлекательной «краткой» книги (хотя в действительности нередко эти книги оказывались весьма обширными). Такого рода переработкам подвергались взгляды и творческие принципы средневековых славянских летописцев и хронистов, например русского Нестора («Повесть временных лет», начало XII в.), чешских Козьмы Пражского (XII в.) и Далимила (XIV в.), польских Кадлубека (XIII в.) и Длугоша (XV в.), с которого и начинается переходный период славянской историографии.

В славянской историографии создавался целый комплекс устойчивых идей, свидетельствующий о том, что в это переходное время гуманистические представления авторов, не успев еще отделиться от средневековых традиций, оказались уже теснимыми первыми идеями Просвещения, окрашенными в каждом случае в национально-патриотические тона. Историографические идеи о «пользе истории» для развития современного общества, истории как «учительнице жизни» (для каждого человека, в частности, и для монархов в особенности), о происхождении славян из единого «корня», восходящего к библейским персонажам (например, рассказы о внуке Ноя князе Мосохе как основателе Москвы) или легендарным героям (о Русе, Лехе и Чехе — основателях трех братских народов), о древнейшей славе этих народов, об их победах над мировыми монархиями (Византией и Римом), о преемственности от этих монархий традиций власти и ее символических регалий, о просветителях славян, их древней книжности, «божественности» и великолепии их языка — все это свидетельствовало о том, что современная история считалась прямым и законным продолжением истории древней, как и, в свою очередь, легендарной предыстории. Поставив свой труд на службу «Роду и Обществу» (по сербскому историографу Й. Раичу), историографы утверждали (как ппсал анонимный русский историограф XVII в.), что благодаря «истории» мы «от прошедших дел настоящее познаваем, а будущее (история) разумом изобразует».