Жизнеописание

Из живых грамматических форм тогдашнего болгарского языка в «Житии» могут быть указаны в качестве примеров: глагольные «да» — конструкции, почти полностью вытеснившие в тексте церковнославянские инфинитивы на -ти: да пойду — пойти; да преминем — перейти; да пиша — писать; да му сторят — сделать ему, да събират — собирать, да служа литургия — служить литургию. Инфинитивы на -ти встречаются лишь в концовке «Жития», в соответствующей церковнославянской модели: прощение сподобити и дабы (да бы в тексте) получити и нам. В местоимениях — народно-разговорные формы: го — его; му — ему; ги — их (наряду с более редкими церковнославянскими его, ея, их). Очень типичны формы с определительным грамматическим артиклем: от касапите — у мясников; на скелята — на пристань; при царските палаты — у царских палат; роднините мои — мои родичи; до владиката — к владыке; турцыте — турки; клисурата — теснина; пашата — паша; на земята — на землю; у моята хижа — в моей хижине (доме); през полето — через поле. Церковнославянские падежные формы, как почти совсем несвойственные новоболгарскому языку и речевой практике автора, заменяются обычно аналитическими конструкциями (предлог + имя в основной форме): на двоица джелепы — двоим прасолам; на книжное учение — книжному учению; на Осман Пазар — Осман Пазара. Чрезвычайно употребительны (вследствие своей закономерности в живом языке) в тексте «Жития» словосочетания с правильным предлогом, но с именем в основной форме (в так называемом общем падеже): по греческий язык (вм. по греческому языку); сас судия турецкий; сас московиц(а) — с московцем; от студ и страх; по села — по селам; от Враца; со слезы — со слезами; по някоя причина — по некой причине. Из падежных форм более употребительна форма винительно-родительная существительных мужского рода в единственном числе, а также родительный падеж в роли общего падежа: а) сына моего; убесете того пезевенка — повесьте этого сводника; уфатил брата ея — схватил ее брата; и подадоха ми ... коня моего; наишле едного турчина — нашла одного турка; б) а он привика на человека своего — а он крикнул своему человеку; а он седяше на коня своего; сас того Милоша — с тем Милошем.

Наряду с этим в тексте «Жития» встречаются и правильные церковнославянские падежные формы: главы моея; главу мою; божиемь (вм. божиим) попущением; по делом мои(м); по плещима моима (двойственное число). Однако по сравнению с языком «Кириакодромиона» в «Житии» церковнославянских форм гораздо меньше. Воздействие церковнославянского языка сказывается и в употреблении словосочетаний «да + глагол»: да принесут; да соберуть, да подадуть.

Общему характеру грамматического строя языка «Жития» соответствовала его лексика с преобладающими в ней просторечными и диалектными словами и фразеологизмами. Следует отметить, что языковое чутье Софрония освободило его от диалектной ограниченности и привело к использованию помимо слов родного котлянского говора (восточноболгарского) также слов западных областей Болгарии, с населением которых ему пришлось общаться в течение десятилетия. К словам котлянского говора относятся: минуваше — проходило; заборавих — забыл; да приемниш — принять; тогива — тогда; заключил — посадил (в тюрьму); излазы — выходит; камто — к; найдоша — нашли; рогозина — рогожа. К западноболгарским относятся: докле — пока; да тража — искать; спроти — взамен, вместо; изгабосаха — провели, обманули[277].

Софроний не чуждался в «Житии» тюркизмов и грецизмов, прочно вошедших в речевой обиход его и его современников. Эти тюркизмы придают языку «Жития» своеобразный местный колорит, усиливают его экспрессивность и непосредственность. В отдельных случаях Софроний прибегал и к более редким грецизмам, проникшим из языка греческой церкви: октоих (название книги), афоресмо — запрещение, хиротониса — рукоположить; мартория — свидетельство; аргосва — запрещал; протосингел — владычный секретарь. Все эти языковые средства укладывались Софронием в предельно сжатую и особенно выразительную в своей лапидарности фразу, часто сдобренную остротой мысли, интонацией неприправленной горечи или легкого юмора.