Жребий Пастыря. Жизнь и церковное служение патриарха Московского и всея Руси Тихона (Белавина). 1865–1925

Премьер же связал свое личное и правительства в целом понимание сути и направленности необходимых для России вероисповедных реформ с отношением Русского государства с Российской православной церковью. В его устах это выглядело так:

…Многовековая связь Русского государства с Христианской церковью обязывает его положить в основу всех законов о свободе совести начала государства христианского, в котором Православная церковь, как господствующая, пользуется данью особого уважения и особой со стороны государства охраною. Оберегая права и преимущества Православной церкви, власть тем самым призвана оберегать полную свободу ее внутреннего управления и устройства и идти навстречу всем ее начинаниям, находящимся в соответствии с общими законами государства. Государство же и в пределах новых положений не может отойти от заветов истории, напоминающий нам, что во все времена и во всех делах своих русский народ одушевляется именем Православия, с которым неразрывно связана слава и могущество русской земли[72].

Если отбросить пафос и патетику, то выясняется, что в существе своем политика в отношении религиозных организаций остается неизменной. Правительство оставалось на позициях «христианского государства» и в своих практических шагах собиралось руководствоваться данной идеологией. Чтобы как-то завуалировать, смягчить обнаружившееся принципиальное расхождение в подходах к вероисповедным реформам между Думой и правительством, Столыпин заявил, что «права и преимущества Православной церкви не могут и не должны нарушать прав других исповеданий и вероучений», и что в целях «укрепления начал веротерпимости и свободы совести» правительство внесет соответствующие законопроекты.

Действительно, Министерство внутренних дел внесло в Думу одиннадцать вероисповедных законопроектов. Они касались регулирования деятельности практически всех неправославных общин; упорядочения гражданско-правового положения неправославных верующих, изменения законоположений, касающихся перехода верующих из одного исповедания в другое; отмены содержащихся в действующем законодательстве ограничений, политических и гражданских, находящихся в зависимости от принадлежности к инославным и иноверным исповеданиям[73]. Для рассмотрения этих законопроектов в Думе были образованы две специальные комиссии: 1) по свободе совести; 2) по церковному законодательству.

…Вот в эту новую политическую и религиозно-церковную жизнь должен был «вписаться» архиепископ Тихон. Недельное плавание из Нового в Старый Свет им было использовано для чтения русских газет последнего времени, стенографических отчетов Государственной думы, заполнено изучением пакета документов о Ярославской епархии, высланных загодя Синодом. Он радовался возвращению в Россию и волновался: как-то все будет и в новых обстоятельствах, и на новой кафедре…

Глава 3 Возвращение в Россию. На архиерейских кафедрах: Ярославль, Вильна. 1907–1917

Ярославская епархия

Апрельским днем 1907 г. океанский лайнер «Кронпринц Вильгельм» входил в бухту немецкого порта Бремен. Среди пассажиров, истомившихся долгим морским переходом через Атлантику, был и бывший архиепископ Северо-Американский Тихон (Беллавин). Сойдя на берег, он дал спешную телеграмму в Нью-Йорк: «Поклон всем. Переехали океан хорошо. Архиепископ Тихон». Но это было только полпути. Ему предстояло еще несколько томительных дней в поезде, продвигаясь по европейским странам, любопытствуя из окна и на остановках тамошней быстротечной жизнью, пока не достиг границ Российской империи и не сошел на перрон железнодорожного вокзала в Варшаве. Конечной точкой маршрута был Санкт-Петербург, Святейший синод, где он должен был дать отчет о пребывании на Американской кафедре и официально получить назначение на новую кафедру – Ярославскую.

Трансантлантический лайнер «Кронпринц Вильгельм». Начало XX в.

Почтовая карточка. [Из открытых источников]