Журнал «Компьютерра» N 31 от 29 августа 2006 года

- Вне РАН это проверить сложнее. Открытые, "гражданские НИИ, думаю, на 70-80% уже не функционируют как НИИ. Не выдержали конкуренции. Проданы. А многие институты оборонки - действуют, но они закрыты от посторонних глаз. Кстати, периодически появляются сообщения, что на некоторых таких предприятиях производится огромное количество «контрафакта» - днем штампуют лицензионные диски, ночью - пиратские на том же оборудовании. Днем платят налоги, ночью прибыль возрастает в 10-15 раз. Это объяснимо, ведь только в последние два-три года опять появился спрос на основную продукцию ВПК со стороны государства, а долгое время его не было, тогда и сформировался такой бизнес.

Надо сказать, что в РАН есть еще одна форма «серости» - определенная доля сотрудников, часто молодых и энергичных, которые числятся в каком-нибудь институте, почти ничего там не делают, а заняты бизнесом или еще чем-то, приносящим доход, совсем в других местах. Очень интересные результаты показали недавние исследования институтов РАН, в том числе работа группы очень интересного социолога Сергея Белановского (я консультировал их в процессе работы). В ходе исследования группа иногда сталкивалась с раздраженной реакцией руководства некоторых НИИ, когда оно узнавало, что их сотрудников опрашивали. Тем не менее было обследовано более тридцати институтов, от Москвы и Питера до Владивостока, и обработано 1200 анкет. Это вполне разумная цифра; даже при опросах в масштабе страны обычно хватает 1500 анкет. Так вот, при анализе ответов выявилась кластерная структура научного сообщества Академии (см. рис. на стр. 27). В осях «научная востребованность - научная дееспособность» видны четыре кластера. Первый - порядка 23%, это дееспособные и востребованные. Это сегодня самая продуктивная часть академического сектора - но увы, им уже в среднем 50-60 лет. Второй кластер меньше, около 17%, у них оба показателя меньше, чем в первом, но зато они гораздо моложе (30-40 лет), если их мотивировать, они могут стать продуктивными и войти в 1-й кластер. Самый большой кластер - условно говоря, «болото» (более сорока процентов) - с очень низкой дееспособностью и слабовостребованные (демографически очень неоднородная группа). Так вот те, о ком я начал говорить - это четвертый кластер. Их почти 18%, и они как будто бы тоже не нужны науке. Но в отличие от большого «плохого» кластера, этим людям безразлично, закроется завтра их институт или нет. Они неплохо обеспечены, но зарабатывают на жизнь вне всякой связи со своим работодателем. Среди них много молодых, они достаточно успешны, но уже «не здесь».

Ну а как обстоят дела в новых секторах, связанных с хайтечным бизнесом?

- В начале 1990-х в России было около 40 тысяч компаний, которые в уставе писали об инновационной деятельности. Сейчас таких осталось 22-23 тысячи. Часть из них разорилась, рассыпалась - кто-то уехал, кто-то решил заняться чем-то другим. Но в эту цифру попали только те, кого статистика относит к отрасли народного хозяйства «Наука и научное обслуживание». Гораздо больше, я полагаю, инновационных фирм в промышленности, но они статистикой вообще не учитываются. Никто не знает, сколько в металлургии, например, малых предприятий, занимающихся инновациями. Если фирма создана при академическом институте металлургического профиля - она «ловится» этой статистикой. Если же она находится при каком-нибудь заводе «Северстали», статистика ее не увидит, так как в их классификации нет понятия «инновационная фирма в металлургии». Она будет учтена просто как «малая». А ведь «малая» может и лом на грузовике вывозить.

У крупных промышленных фирм есть свои исследовательские подразделения? Не малые фирмы, а структурные подразделения больших? Или отдельные институты?

- Конечно, и огромные. Например, в «Газпроме», РАО ЕЭС, РЖД есть свои крупные НИИ (там во многом еще и советский задел сохранился). Но интереснее на частный сектор посмотреть. Как писала «Независимая газета», еще ЮКОС когда-то купил отраслевой НИИ удобрений и инсектофунгицидов (НИИУИФ) и сделал из него великолепный, блестяще оснащенный «пятизвездный институт». Или, например, известно, что один из институтов «Норникеля» оборудован с иголочки - новейшая техника, средняя зарплата около тысячи долларов. Если надо для дела, можно ездить в любые командировки - в Якутию, на Камчатку, куда угодно. Работают несколько сотен человек. Вот таковы институты частных российских компаний. Они занимаются исследованиями, разработками технологий, но в основном ориентированы на абсолютно прагматические потребности своих фирм, то есть фундаментальных исследований почти не ведут. Поэтому изучать наноструктуры и тонкие свойства материи все равно придется той же РАН, лабораториям лучших вузов, НИИ «оборонки».