Зимние волки полуночи

— Что случилось? — я все-таки не успела за Роллоном, догнав его только на ступеньках, ведущих к выложенным плитами дорожкам.

— Пока не знаю. На всякий случай, будь настороже и постарайся не пострадать, — Роллон поманил пальцем камень, мягко легший ему в руку. Да, ничего не скажешь, грозное оружие… но в чем-то он прав, магией незваного гостя можно и спугнуть. Однако волну я отпускать не стала — ману, затраченную на ее концентрацию, все равно не вернешь, к тому же не пущенное в действие заклятье привлекает минимальное внимание.

Визг все не утихал, к тому же с помощью нечеловечески острого слуха мне удалось различить какое-то заикающееся невнятное бормотание. Я на всякий случай еще и принюхалась, сморщившись — запах, ударивший мне в ноздри, оказался до дрожи неприятным.

— Куда идти? — вопрос вернул меня к реальности. Я задумалась на несколько секунд, а потом кивнула головой в направлении небольшого, затянутого ряской озерца:

— Визг оттуда, точно. А еще какой-то неприятный запах, не могу сказать, чего точно.

Дошли мы быстро — примерно секунд за двадцать. И, надо сказать, картина, представшая перед глазами, мне очень даже не понравилась.

Визжала, как оказалось, та самая молоденькая служаночка, поднявшая меня из постели утром и красневшая при упоминании о личной жизни повелителя. Впрочем, она была не то что напугана — скорее то, что она увидела, было слишком неожиданно и непонятно. Впрочем, немного непонятно это стало и для меня. И, судя по озадаченному лицу, для Роллона тоже.

Недалеко от воды, прямо на утоптанной земле был начертан странный символ, заключенный в круг. Впрочем, я бы сказала даже, что линии были не начерчены, они словно выступали из земли изумрудными нитями, образуя сложнейший узор, центром которого являлась руна. Древнее письмо, сразу видно — в Университете мы проходили, да и сейчас проходим мертвые и древнейшие языки, но все руны, составляющие их, по сравнению с этой казались простыми и примитивными. Эта же руна… я задумчиво проследила одну длинную завитушку, вспоминая, где могла ее видеть.

— Лита, храп твоей совести мешает мне сосредоточиться и нормально провести лекцию, — раздраженно обратился ко мне мастер Л'леексий, явно намекая на безрадостные перспективы, ожидающие меня, если я сейчас же не прекращу заниматься делами, не касающимися непосредственно Древних языков.

Я нехотя убрала почти дописанную работу по истории и тоскливо взглянула на доску, испещренную сложнейшими символами. Благодаря врожденной способности и личным урокам, которые давал мне в детстве отец, Древние языки давались мне довольно легко, и я позволяла себе заниматься на лекциях по ним совершенно посторонними делами, к вящему неудовольствию Л'леексия.

— Итак, что ты можешь рассказать нам о Вьенне?

— Это древнейший язык, на котором уже никто не говорит — даже Высшая раса не использует его без крайней надобности (на этом месте я в очередной уже раз недобрым словом помянула эльфов, все-таки иногда использующих Вьенну — именно из-за них этот сложнейший по структуре язык не исключили из списка общеобязательных), но на Вьенне написаны некоторые сильнейшие заклинания, произнося которые, не зная сути, можно навлечь на свою голову крупные неприятности.

— Вижу, теорию ты знаешь. А как насчет практики? Думаю, ты сможешь перевести этот небольшой текст, — мастер указал на доску, исписанную до такой степени, что на ней не осталось ни одного свободного места.