Змеи. Гнев божий

Но брату он деньги все-таки отдаст. За тысячелетия путешествий у Глеба, конечно, накопился немалый должок. Ведь это ему нужно было все время прятаться, а Хрисаор только и делал, что приумножал свои богатства, хотя никакого удовольствия в их пользовании не находил.

Отчасти поэтому Глеб хочет остаться в школе, здесь, в этом кабинете. Но есть еще одна причина: кажется, ему здесь нравится. Нравится быть среди детей, так похожих на него, нравится быть частью большой системы. Плюс подписанный кровью договор. Эвелина свою работу выполнила: поймала летавицу, пусть и с помощью Кирилла, – поэтому может уйти со спокойной душой. Зефир же ничего не подписывал, так как работал не на школу, а на Посейдона. Вот и выходит, что он один привязан к этому месту, по крайней мере, до конца учебного года. А там посмотрим. Жаль, конечно, что такой помощницы, как Вера, он больше не найдет. Та действительно выполняла много работы, в частности, по каким-то своим каналам находила преподавателей. И пусть она отчасти пользовалась этим с личной выгодой: пыталась среди многочисленных полукровок и тех, кто хоть как-то связан с миром нелюдей, отыскать своего кровного врага, – дело свое она делала хорошо.

А им уже через несколько дней понадобится новый географ. Дети вернутся с каникул, и нужно будет как-то вновь вставать в колею.

Глеб проводит своей широкой ладонью по черному столу, за которым еще недавно сидела Вера, и задумчиво стряхивает с пальцев налипшую пыль. Наконец настало время все сделать так, как хочется, а не как надо.

* * *

Ворота оказываются не заперты. Ветер чуть раскачивает узорчатую створку туда-сюда, а та тихонько поскрипывает, будто подпевает песне ветра. Эвелина касается холодного металла, и тот тут же едва заметно светлеет, приветствуя хозяйку.

Она не была здесь почти четверть века, но теперь кажется, будто прошла целая вечность. Деревья без нее зачахли, голая земля насквозь промерзла. С каждым шагом пташка старается коснуться как можно большего количества стволов, и деревья трепещут в ответ на ее прикосновения.

На узорчатой скамье в самом сердце сада ее уже ждет гостья. Сначала Эвелина думает, что они не знакомы, но едва та вскидывает на нее глаза, то понимает, что они уже встречались прежде, причем на этом самом месте. Тогда женщина предстала перед ней в образе сгорбленной уродливой старухи, а сейчас она очаровательна и привлекательна, пускай тоже немолода.

– Кто ты? – требовательным тоном интересуется Эвелина, хотя уже не чувствует никакой опасности от этой утонченной красавицы. Ее лицо спокойно, руки опущены на колени, грудь мерно вздымается и опускается.

– Когда-то, как и ты, я была человеческой женщиной. – Голос у гостьи приятный, мелодичный. – И как и ты, я разгадала загадку двенадцати жизней. Только вот не знаю, наказал меня двуликий бог или одарил новой ипостасью. В общем, меня выдали замуж за самого черта, и я родила ему троих сыновей. Скажи мне кто, какая судьба меня ждет, не поверила бы и рассмеялась в лицо. Но, сама знаешь, то, что творится в Беловодье, подчиняется своим собственным законам.

Эвелина садится прямо на землю, и та заметно теплеет, разве что не урчит, как зверек. Пташка не перебивает рассказчицу, а изучает с любопытством, в каком-то смысле благодарная ей за компанию.

– У меня были дети и в смертных жизнях, – неторопливо продолжает женщина, – но воспоминания о них давно стерлись, тем более что все они уже давно переродились в кого-то другого. Здесь же, пусть я жена не самого обожаемого всеми существа, мое потомство будет вечно принадлежать мне, а я буду вечно их матерью.

– Поэтому ты и пришла тогда ко мне? – догадывается Эвелина. – Что-то случилось с кем-то из твоих сыновей?

– Отцу было все равно, – кивает гостья. – Я просила, я молила вернуть сына домой, но тот лишь говорил, что ему нужно понабраться ума-разума, и тогда он сам приползет. Знаешь, как во всех этих сказках? Два старших сына все в отца, а младший… Младший вообще непонятно в кого. И тогда я подумала, что если у него не будет женщины, которая так крепко держит его среди людей, то ему не останется ничего другого, как вернуться домой.

Догадавшись, о ком идет речь, Эвелина издает короткий смешок.

– Ага, Соловка – это что-то с чем-то. Скорее будет с приезжими в общажке спать, чем поступится своей гордостью. Так что с ним? Он вернулся?

– Он спит, – с нескрываемой грустью в голосе отвечает женщина, – и будет спать еще много-много лет. Эта вертихвостка сделала его своим поверенным, а потом подумала, что это было ошибкой, и попыталась от него избавиться. Только сына черта, сама понимаешь, попробуй убей. К сожалению, любовь настолько застила ему глаза, что он принял от нее сон-траву.

– И когда он проснется?

– Будем надеяться, лет через сто, – вздыхает жена черта. – Стараемся не загадывать. – Она позволяет себе улыбнуться. – Может, найдется кто, кто разбудит его поцелуем, совсем как в сказке.