Змеи. Гнев божий

Кажется, как будто это не вопрос жизни и смертей, а спор в детском саду, кто будет играть снежинку.

– Но-но, – хищно улыбается Кирилл, вставая между Ренатой и Верой, – есть еще кое-что, о чем все забыли. Андромеда, верно? – он обращается к Вере. Та нетерпеливо кивает. – Приятно познакомиться. Я – Хрисаор.

– А мне что с того? – еще больше раздражается Эвелина.

– Да так, старые знакомые.

Губы Кирилла растягиваются все шире и шире, пока улыбка не превращается в полноценный оскал. Трансформация более резкая: требуется всего несколько мгновений, чтобы человеческое тело превратилось в толстого ящера с бесконечным телом. Где-то под пузом у монстра трещит автомобиль – недавно из автомойки, – но великан Хрисаор не обращает на это внимания. Он все растет и растет, пока голова не становится размером с маленький автобус.

Вера коротко всхлипывает и пытается отступить назад – да только места нет: весь школьный двор занят чешуйчатым телом чудовища.

«Вот и встретились», – звенит у нее в голове голос из ночных кошмаров.

· 19 ·Целых два чина: дурак да дурачина

По одной из легенд, в которой, конечно, как и во всякой сказке, много правды, змеи появились из стружек от выструганного чертом волка. Родственники не по крови, но по сути, волки всегда знают, когда змее угрожает опасность.

Сначала стая не желала связываться с сестрицей, когда та впервые явилась к ним в чащу, но она продолжала появляться каждый божий день, поднося им то те, то иные дары. Порой это была замороженная индюшиная тушка, но чаще – зверь, еще недавно бегающий по этому лесу. Как-то раз девчушка притащила оленя, который был крупнее ее раза в три, и вожака это, конечно, впечатлило. Будь на месте этой девицы любой другой нелюдь, он бы не стал помогать, но Горгона будто из воздуха доставала им всякую живность, а ведь они с каждым годом становились все более тощими; глазницы впали, костлявые лапы больше не могли бесшумно касаться промерзлой земли, отчего охотиться было еще сложнее. Люди уверенно выживали их из леса и, скорее всего, думали, что давно уже победили.

– Ладно, чего ты хочешь? – спросил как-то вожак, когда она не пойми откуда добыла им четырех крупных кроликов. Для стаи это не много, но все же лучше, чем ничего.

– Одну небольшую услугу, – обрадовалась девочка, на вид не старше тринадцати.

Кабы не острый нюх, вожак и не распознал бы в ней Горгону Медузу.

– Мне нужно узнать, кто из местных прячется под чужой личиной.

Если бы волк умел смеяться, то он бы сделал это во весь свой хриплый голос.

– Да тут каждый второй за кем-то да прячется. Взять хотя бы эту змеюку…

Но Горгону по понятным причинам сородичи не интересовали.

– Одни прячутся лучше, чем другие, потому что одним это надо больше, чем другим, – тоном занудной училки объяснила девчонка.

Вожак согласился, но мог ли он знать, что эта просьба будет стоить жизни одному из его сыновей.

* * *

Леонид Павлович – такой себе директор. Его помощница Верочка никогда об этом не задумывалась, потому что уж больно была занята собственными проблемами, – поэтому он, собственно, ее и нанял. Пусть думает, что он ничего вокруг не замечает. А он пока понаблюдает.

Среди людей ему так же весело, как человеческому ребенку – в зоопарке. Конечно, он будет улыбаться, глядя на панд и жирафов, но ему и в голову не придет, что его, словно ламу или бегемота, надо посадить в вольер.

То, что позднее стало школой «ФИБИ», изначально представляло собой полуразрушенный пионерлагерь на окраине полувымершего поселка. Родители «особенных» детей почему-то никогда не ставили под вопрос, зачем это все Леониду Павловичу и откуда он вообще взялся. Им хватало своей мистики, своих лопнувших труб и внезапно падающих книжных полок.

На самом деле задача у директора была простая: контроль. Если уж прочие божки и нелюди решили развлекаться по полной, то тут то там оставляя после себя следы, то можно хотя бы создать эдакий карантин, пока эти детки не решили захватить мир. Нужно внушить им, что они немного «неправильные», не от мира сего, что стоит им чуть-чуть постараться – и они обязательно впишутся в «нормальное» общество. Немножко комплексов, чуточку неуверенности и самую малость сомнений «а могу ли я быть на этом свете?» – и никто из них не подумает ни о чем большем, кроме как о том, как же им выжить.

– Папа? – Его окликает тоненький голосок девчушки, которая все это время и подумать не могла, кто был рядом с ней.

Леонид Павлович не оборачивается. Лишь продолжает смотреть с высоты террасы на все продолжающее увеличиваться чудовище Хрисаора. Находящиеся внизу слишком увлечены происходящим, чтобы заметить молчаливого наблюдателя.

Кристина встает рядом с ним и слабо дергает за полы замызганного пиджака.

– Папа, что это? – спрашивает девочка, не отрывая глаз от завораживающего зрелища.