Зодчие, конунги, понтифики в средневековой Европе

Возможно, ты ответишь, что только Адам был создан из праха земного, ты же произошел от человеческого семени. Но «кто может родиться чистым от нечистого семени?» (Иов 14: 4). «Что такое человек, чтобы быть ему чистым, и чтобы рожденному женщиною быть праведным?» (Иов 15: 14). Ибо «вот, я в беззакониях зачат, и во грехах родила меня матерь моя» (Пс 50: 7). Не в одном лишь беззаконии зачат, не в одном только грехе, но во многих беззакониях и многих грехах. В беззакониях и грехах собственных, но также и чужих. Ибо зачатие бывает двояко: есть зачатие семени, есть же зачатие естества. Первое совершают, во втором получают свойства. Родители совершают первое. Потомство получает пороки во втором. Кто не знает, что даже соитие супругов не лишено вожделения плоти, пыла желания и зловония похоти? Потому зачатое семя осквернено, запятнано, опорочено. И душа, вложенная в это семя, принимает на себя пятно греха, скверну вины и нечистоты беззакония. Так нечистый сосуд делает нечистой влитую жидкость. Так человек, прикоснувшись к грязи, сам становится грязным.

Душа же имеет три природные способности, или силы: разумную, дабы различать добро и зло; раздражительную, дабы отвергать зло; желающую, дабы стремиться к добру. Но с самого начала эти три способности развращаются тремя противоположными им грехами. Разумная сила — неведением, дабы не различать добра и зла; раздражительная сила — гневливостью, дабы отвергать добро; желающая сила — вожделением, дабы стремиться ко злу. И так первая из них рождает проступок (delictum), последняя — грех (peccatum), а средняя — то и другое. Ибо проступок состоит в том, чтобы не делать должного. Грех же — делать недолжное. И эти три порока приходят с помощью трех соблазнов извращенной плоти. Ибо при плотском сношении усыпляется взор разума, чтобы посеять неведение, возбуждается похоть, чтобы насадить гнев, пресыщается желание, чтобы вызвать страсть. Вот каково самовластие плоти, закон членов, основание греха, недуг естества, пища смерти. Без сего никто не родится, никто не умирает. И хотя вина за эти пороки подчас смывается, но не преходит их действие. Итак, «если говорим, что не имеем греха, — обманываем самих себя, и истины нет в нас» (1 Ин 1: 8). О тяжкая нужда! О несчастное состояние! Прежде, нежели согрешим, мы уже связаны грехом. Прежде, нежели преступим закон, уже держимы беззаконием. «Одним человеком грех вошел в мир, и грехом смерть, и смерть перешла во всех человеков» (Рим 5: 12). Не сказано ли: «Отцы ели горький виноград, а у детей на зубах оскомина» (Иер 31: 29)?

IV. О том, какой пищей питается плод во чреве

Но послушай, чем питается плод во чреве. Менструальной кровью! Ведь женщины перестают испускать ее после зачатия, чтобы этой кровью питался зачатый плод. Говорят, что кровь эта столь гнусна и нечиста, что от соприкосновения с ней не родятся плоды, деревья сохнут и не дают побегов, травы умирают. Если же от нее вкусит собака, тотчас впадает в бешенство.

Зачатый во чреве плод приобретает порок семени, потому бывает, что младенцы рождаются прокаженными или с несоразмерными частями тела. И согласно Закону Моисееву женщина, из которой истекает такая кровь, считается нечистой (Лев 15: 19–24; 18: 19). Если же кто возляжет с ней, повинен смерти (Лев 20: 18). Из-за нечистоты менструальных кровей Законом Моисеевым предписано, чтобы женщина, родившая сына, не входила во Храм сорок дней, родившая же дочь — семьдесят (Лев 12).

V. О немощи младенцев

Итак, «на что дан страдальцу свет, и жизнь огорченным душою» (Иов 3: 20)? Счастливы те, кто умер, не родившись, вкусил прежде смерть, чем узрел жизнь. Ведь некоторые родятся столь уродливыми и неестественными, что кажутся и не людьми вовсе, но некой мерзостью. Лучше бы им было вовсе не являться на свет, ибо их страшатся как страшилищ и выставляют на потеху. Многие же рождаются лишенные членов или чувств: скорбь друзей, бесславие родителей, стыд родичей! Да что говорить лишь о некоторых? Ведь все люди рождаются, лишенные знания, речи, силы. Плачущие, слабые, немощные, мало отличные от диких зверей и даже уступающие им. Ибо зверь, как родился, тотчас может ходить. Мы же не только на ноги встать не можем, но и на четвереньках не ползем.

VI. О скорби роженицы и криках рожденного