Золотой век Венецианской республики. Завоеватели, торговцы и первые банкиры Европы

По этим условиям Венеция признавала первенство Генуи на всей Генуэзской Ривьере, а Генуя признавала власть Венеции над ее заливом. По договору в случае любой войны на Адриатике ни один генуэзский корабль не имел права заходить в море, кроме тех, что следовали в Венецию. Венеция, со своей стороны, прекращала всякую поддержку гвельфов в Монако; после этого Гримальди сочли возможным нападать на венецианские торговые суда, как и на суда генуэзских гибеллинов. В договоре не упоминались ни Пиза на западе, ни византийский император на востоке. Венеция по-прежнему могла продолжать войну против греческого правителя, вылившуюся в ряд пиратских набегов, которые венецианцы начали еще во время Генуэзской войны. Оставался открытым вопрос о том, кому забирать львиную долю от растущего торгового оборота по ту сторону Черного моря. Сохранялось и соперничество Генуи и Венеции в Заморье. Судя по условиям мирного договора, снова можно сказать: сторона, выигравшая битвы, проиграла войну. В 1270 году генуэзцы не хотели заключать мир, потому что их «честь» оставалась неудовлетворенной, хотя их прибыль возросла. В 1299 году победы удовлетворили их гордость, зато пострадала прибыль.

Мирный договор оставлял нерешенными столько вопросов, что все зависело от того, как соперники воспользуются возможностями, предлагаемыми миром. Слабость внутренней политической организации Генуи, которая не давала ей в полной мере насладиться победами на море, ярче проявилась в следующем столетии. В конечном счете исход генуэзско-венецианского соперничества не сводился к превосходству в искусстве навигации или морских сражениях; после 1270 года Венеция такими преимуществами не обладала. Все решалось навыками в другой сфере – социальной организации, где генуэзцы и венецианцы обладали различными талантами.

Аристократическое государство

Глава 8. От герцогства к городу-государству

Мифы о Венеции необычайно живучи. Как писал Эмерсон, «время превращает в блистающий эфир прочную угловатость факта», однако мифы захватывают воображение и противоречат документальным данным. Некоторые мифы даже оказывались творцами реальности и выплавили историю Венеции.

Мифы и реальность в герцогстве

Самая древняя дошедшая до нас легенда связана с зарождением суверенной независимой Венеции. Стремление к целостности государства, к его высшей власти над всеми людьми и группами разительно отличает Венецию от таких итальянских городов-государств, как Генуя или Флоренция. Несомненно, такое стремление во многом выкристаллизовалось из привычек политического поведения, образованных в то время, когда Венеция входила в состав Византийской империи, ибо резкого разрыва с византийской традицией не наблюдалось. Но, как ни парадоксально, стремление к верховенству государства подкреплялось мифом об исходных независимости и самоуправлении. Другие итальянские города-государства позднего Средневековья теоретически признавали верховную власть императора или папы. Венецианцы же вовсе не стремились к тому, чтобы власть их правительства легитимизировалась некими верховными инстанциями. Они считали свое правительство легитимным и обладателем конечной власти, потому что оно выражало волю венецианцев, народа, который всегда был свободен, то есть независим от внешнего управления. Андреа Дандоло, дож и авторитетный летописец XIV века, игнорировал тот факт, что первым правителем Венеции был византийский чиновник, присланный в те годы, когда Венеция еще входила в состав Византийской империи. По версии Дандоло, в 697 году венецианцы из различных поселений и с островов в лагуне собрались по собственной инициативе. Представители знати и простолюдины якобы сами решили выдвинуть единого предводителя, герцога или дожа, заменившего собой чиновников, называвшихся трибунами, которые до того времени управляли отдельными поселениями.

Сознание независимости и суверенитета усиливал культ святого Марка. Другие итальянские города также подкрепляли свою автономию, выбирая себе того или иного небесного покровителя. Например, в Генуе особо почитали святого Георгия. Венеция отождествляла себя с евангелистом Марком. Дандоло начал свою хронику с рассказа о том, как святого Марка штормом вынесло в Венецианскую лагуну и он заложил в Аквилее храм, от которого образовалась венецианская патриархия. В легенде рассказывается о том, как святой однажды ночью нашел убежище на том месте, где впоследствии появилась церковь Святого Марка, и как он мечтал о том, чтобы на том месте построили храм в его честь. После того как два купца, вернувшиеся из торговой экспедиции в Александрию, сообщили дожу, что привезли мощи святого Марка, убеждение венецианцев в том, что евангелист Марк является особым покровителем Венеции, лишь укрепилось. Культ святого Марка стал символическим выражением их верности друг другу, их единства.